Он только что подробно рассказал ей про встречу с Ионафаном, она внимательно слушала, слушал даже шестилетний сын Севка, обрадованный, что его не выставили в детскую на время «взрослых разговоров». Когда с Ионафана разговор перешел на попугаев и крабов, Севка, как ни странно, выскользнул с кухни и куда-то убежал.
— Бедный… — только и сказала об Ионафане супруга. И они пошли разбирать чемоданы.
Но чемоданы оказались открытыми, и не было на месте той самой бутылки с водой.
И бутылка, и сын нашлись на лоджии. Сынишка, уже переодевшийся в привезенную отцом майку с игуанами и пальмами, старательно поливал из бутылки большущий пустой цветочный горшок.
— Это что за садоводство? — засмеялся Даниил.
— А-а, — улыбнулась жена, — это он посадил давным-давно туда семечки от яблока, ты не знал? Естественно, никакие яблони расти не собираются. Но выкидывать не разрешает!
— Мама как-то сказала, — заявил сын, — что мужчина должен построить дом, вырастить сына и посадить дерево. Займусь пока хоть деревом!
Он выговорил эти слова так потешно, что оба родителя расхохотались. Сын обиженно поджал губы и ушел, громко топая.
С тех пор каждый день Севка набирал воды именно в эту бутылку и поливал любимый горшок. Отец хотел было уже прекратить его чудачества, но как-то поутру вышел на лоджию… и ахнул. Из-под земли проклюнулся нежный росточек. «Скорее сюда!» — закричал он. Севка, вбежав, начал радостно скакать и визжать, жена ворчала на мужа, что нечего так пугать с утра, и соседи, небось, решили, что пожар… А Даниил стоял, смотрел на цветочный горшок с корявой надписью по верхнему краю «МОR RБЛОНR», и спроси его кто — он бы не объяснил, что с ним происходит.
А еще через несколько дней, вновь поутру, семья увидела, что проклюнулись еще три росточка.
— Каждому по дереву, каждому по дереву! — восторженно кричал сын.
— Но их же четыре, а нас трое, — удивилась мать.
— Ты не понимаешь, — важно сказал Севка, поправляя очки. — Первое — это дерево Ионафана. Того дяди бандита, о котором папа рассказывал. Это он бутылку подарил папе, значит, одно дерево — его. Теперь он обязательно должен построить дом и вырастить сына!
Даниил поцеловал малыша, вдруг развернулся и вышел. В подъезд, потом на улицу. И шел вперед долго-долго. Ему надо было подумать.
Он растил сына, имел дом… теперь в исчирканном маркером цветочном горшке росло его дерево.
Оставалось — главное. Вернуться к Богу.
То, что называлось в этом городке «летним кинотеатром», для нас — малышей — уже было чем-то непонятным. Фильмы там демонстрировались редко, да еще и не для детей. На соседней улице были дом культуры и кинотеатр, и в оба можно было всегда «сходить в кино». Зачем же в поселке при заводе еще и какой-то летний кинотеатр? Даже стоит криво, часть — внизу, а часть — на горке, вытянулся змейкой. Нет, конечно, польза от него есть. Можно повиснуть на декоративных перилах на этой самой горке, прыгать по хрустящим под ногой плиткам и кричать всякие глупости прохожим, пока среди прохожих не попадется знакомый взрослый, который позвонит из телефонной будки родным и пожалуется на непутевое чадо. Хорошо тем, у кого только родители и они на работе, а у кого еще и бабушка есть? Тогда остается только бежать на другую сторону и лезть на высоченную, вьющуюся как пружинка из школьной шариковой ручки лестницу, ведущую под крышу. Туда бабушка не залезет. Правда, туда может залезть человек, который кино показывает. И точно спустит без разговоров прямо в руки взрослых.
Летний кинотеатр находился в парке. Массивные ворота гигантского парка с традиционными часами — и за ними кирпичное здание «летнего». Он стоял как бы на небольшой площади, посреди которой был фонтан, осыпающий своими брызгами все и всех на пару метров вокруг себя. Дети любили скакать по его скользким краям, и раз в день кто-нибудь да и «улькал» на дно. Его с гамом вытаскивали, сушили одежду на старых деревянных скамейках и сами присаживались рядом в панамках, наскоро состряпанных из газеты: фото первой — «партийной» — страницы, в отсутствие бдительных взрослых, оказывалось аккурат над носом. Площадь была вымощена большими плитами, на которых первого июня проводили конкурс детских рисунков (солнышко, травка, домик и мама, и «пусть всегда будет» кто-нибудь — первоклашечьими буквами по небу), через нее проходила центральная аллея парка, а на ее краю стояли избушки, где продавалась бьющая в нос газировка, ледяная до такой степени, что вкус не ощущался. «Не дам больше три копейки! Берешь стаканы — после пьяниц, а это опасно! Они туда опохмеляться ходят, а ты!..» — кричали иной раз бдительные взрослые, выписывавшие журнал «Здоровье». В этом журнале были смешные карикатуры на пьяниц, но объяснения слова «опохмелиться» там не находилось. Никаких пьяниц в парке в детское время не бывало — да и родители всегда забывали проверить, куда делись целых три копейки из буфетной банки с монетками…
