— Была, конечно. Йоханнес ушел где-то в четыре часа вечера, сказал, что собрался с ночевкой к какому-то приятелю. «Пока, мам» — это были его последние слова, — рассказывает Мария, глотая слезы. Ее трясущиеся руки теребят бумажный носовой платочек, скомканный и мокрый.
— Так и сказал — «к какому-то приятелю»?
— Нет, стойте, он сказал «к другу». А что, это важно?
— Пока не могу ничего утверждать, — отвечает Хейди, записывая:
— Я в том смысле, что мой мальчик, конечно, очень любил одиночество и все такое, но он не был безнадежным или осунувшимся. Я уверена, он никогда бы не стал ничего с собой делать, — говорит Мария, печально глядя на Хейди.
Нужно суммировать то, что известно на данный момент. Итак, Йоханнес не был склонен к саморазрушению, не страдал от психических или физических заболеваний. Просто замкнутый молодой человек с неясным источником дохода. И велосипедом. Сейчас чрезвычайно важно восстановить всю картину перемещений Йоханнеса в его последний вечер. Для пьяного парня дорога от бара до дома может представлять опасность сама по себе, особенно если проходит вблизи воды или просто вдоль берега. Но тело-то нашли посреди леса. Говорят, как аукнется, так и откликнется. Но пытался ли Йоханнес «аукать»? Хейди прощается с Марией. Закрыв за собой дверь, она чувствует, что может, наконец, нормально вздохнуть.
Хейди заводит машину. На улице стало прохладнее, так что теперь салон автомобиля официально освобожден от должности места с кондиционером. Вместо офиса Хейди под влиянием момента решает поехать прямиком к заповеднику. На сей раз она паркуется на Сяюняслахдентие и до нужного места добирается пешком. Обочины дороги украшает буйная поросль, в которой каждое растеньице, несмотря на хаос, стремится вверх, к свету. Хейди уверенно различает лишь сиреневый колючий чертополох. Кажутся знакомыми и мелкие желтенькие цветочки, однако их название все никак не вспоминается.
Песчаная тропинка пуста, никто не идет навстречу. Вероятно, полицейская лента, красноречиво огородившая участок, ускорила распространение слухов о найденном в лесу теле. И о том, что теперь сюда никому нельзя. Да и туристский энтузиазм, должно быть, естественным образом поутих — после таких-то новостей. С чем же в последние мгновения жизни столкнулся Йоханнес? «Среди деревьев с куда большей вероятностью наткнешься на дикое животное, нежели на убийцу», — размышляет Хейди, и мысли о собственном страхе темноты сами лезут ей в голову. Хвойные исполины, устремившиеся в небеса, тихое место, скрытое от чужих глаз. Дом, где выросла Хейди, был построен по соседству с огромным лесом. В детстве она считала деревья своими друзьями, а чащу — местом для грандиозных приключений, однако со временем жизнь обрастала правилами, а лес — фобиями. Не ходи туда затемно, не заговаривай с незнакомцами. Будь осторожна: там водятся волки и медведи… Ее постоянно запугивали этим, хотя в их южные земли ни одна животина не забредала. Маленьких мальчиков, наверно, тоже чем-то подобным стращают? В таких размышлениях Хейди бредет по уже знакомой туристической тропинке.
Медленно продвигаясь по лесу, Хейди старается не смотреть на телефон. Только не сейчас, когда впервые за день вокруг воцарились тишина и покой. Природе ничего от нее не нужно.
Черничные и брусничные кустики, высохшие стебельки и сочные травинки, опавшие листья, хвоинки, пористый зеленоватый мох и молодые деревца рябины. Сломанные ветки, полусгнившие или, наоборот, засохшие, вплетаются в лесной ковер вместе с папоротниками и юными елочками. Дюжие березы вытягиваются в струнку и всей своей черно-белой мощью стремятся ввысь. Идя до места, где нашли труп, Хейди ни с того ни с сего задумывается о зиме и о том, каково это — отправиться в лес засветло, а потом наблюдать за тем, как среди деревьев стремительно растворяются сумерки и скрываются за горизонтом, и ощутить, как внезапно становится не по себе. Так, нужно поторапливаться, пока не стемнело. На обратном пути Хейди придется бороться со временем, бежать с ним наперегонки. Ее пульс подскакивает, сердце бьется как сумасшедшее. Она бы никому не призналась, но в лесном мраке ей всегда видится копошение чего-то живого. Такого, что пожирает растения, оставляя после себя полосы мертвой земли, однако по снегу передвигается бесследно.
Где-то высоко закаркали вороны. Хейди смотрит вниз, думая о Йоханнесе, его велосипеде и этом парке. Ветвящиеся в лесу тропинки изрезаны следами велосипедных шин. Уже виднеется то поваленное дерево и яма под его темным корневищем. Что заставило бы меня по своей воле улечься в эту темноту? Хейди оглядывается по сторонам. Солнечные лучи посверкивают между ветвями, окрашивая теплом живой, дышащий лес. Может, они поспорили на что-то? Или это была такая игра? Хейди переводит дыхание, сидя на мшистом камне под сенью деревьев, затем поднимается и идет обратно — уже по другой дорожке, не по той, которой пришла.
