Нет, я боюсь не Егора. Странные ощущения. Странные мысли. Я даже не особо боюсь, если он вдруг решит вести себя, как раньше. Если будет циничной сволочью, садистом и самодовольным тираном. Я не особо расстроюсь. Но почему?
Что во мне не так?
Я не могла понять очевидных вещей, потому что никогда такого не испытывала. Мои прошлые отношения никогда не были завязаны настолько туго, как эти. Ни одни из них не тянулись так долго и медленно, как эти. Ни одни из них не сцепляли все внутренности в единый ком, как эти. Все они были не такими. И это настораживало.
Будучи ребёнком, ты не боишься пробовать, не боишься упасть, не боишься, что разобьёшь коленку. Ты хочешь попробовать, а значит, нет никаких преград. Становясь взрослым, ты начинаешь бояться. Боишься всего: разочарования, предательства, банкротства, одиночества, боли, смерти… На таком резком контрасте звучит жалко, не правда ли? Мы боимся таких глупых вещей, которыми сами руководим. Это всё в нашей голове. Дело в нас, а не в ком-то другом. Хватит переводить стрелки и искать виновных. Начни с себя, избавься от этой жалости к себе.
Дети лучше нас. Они не бесстрашные, они просто не видят препятствий. Мы разучились воспринимать мир, который нам хочется получить, через свои желания. Воспринимаем всё вокруг только через страхи, предупреждения, условности.
Катерина в свои почти восемнадцать уже проникла на эту глубину страхов, и, к сожалению, назад вернуться уже не может. Казалось бы, всего восемнадцать, жизнь только начинается. Её ждут веселье, вечеринки, знакомства, отношения, любовь, дружба, ненависть, соревнования и много испытаний. И всю свою жажду получить то, что хочет, она растрачивает на страхи не обрести это всё. Парадоксально, не правда ли?
Пятница перед Новым годом, заканчивавшаяся по обычаю чуть раньше, была, чуть ли не самым лёгким днём за эту неделю. Один тест – и всё. Никаких проблем. И хотя нас собирала ещё Елена Александровна со своими напутствиями насчёт правильного расхода времени на каникулах, все мы мыслями были за пределами лицея.
После этой немного нудной речи, собравшись за минуту, весь наш исторический контент вывалился наружу ради битвы не на жизнь, а на смерть. Снежки. Половине из нас уже восемнадцать, а половине – будет совсем скоро, а мы играли, словно детвора.
Днём мороз спал, и снег лепился очень хорошо. Липкие перчатки и варежки, мокрая одежда, шапки и шарфы – никакое другое завершение учебного дня не могло быть лучше.
К нам, историкам, присоединились чуть позже математики, филологи и физики. И десятые, и одиннадцатые. Все параллели, у кого вместе с нами заканчивались пары. Грядёт великая битва, и мы, как историки, продемонстрируем то, в чём мы профи.
Пожалуй, мы собрали тут чуть ли не весь лицей. Дрались и между классами по специальностям, и образовывали союзы друг с другом, чтобы воевать против кого-то, а какие-то завербованные шпионы, которые сеяли раздор среди своих, потом переходили на сторону противника. Предатели. Зато так жизненно. И интереснее, не спорю.
Получить по шапке от Ковтун, потом от Леонова, а потом от Кравец, которая за своим молодым человеком перебралась на сторону математиков.
Ну-ну, воюйте за них. Мы вас всё равно размажем!
Но это «мы» было чуть преувеличено. Историки разбредались всюду – даже параллели. Ассимилировали, хамелеоны, то к филологам, то к математикам, то к химикам. Кто и с кем дружил – туда и брёл. Проблема в том, что из-за слухов я не совсем желательным союзником была. Мне не доверял никто, кроме нашего костяка отличниц и Леонова. И они все, как назло, действовали врассыпную.
От нашего класса в команде осталось семь человек, и я – восьмая. Пятеро парней и двое девчонок. Парням-то всё равно, что за слухи ходят обо мне. А вот девчонки явно собирались предать нас. И эти мысли, пусть и в чисто игровом виде, не давали мне покоя.
Пока я отвлеклась, в макушку попал снежок, точно брошенный Болонкой. Из глаз вырвались тоненькие молнии, и всё вокруг потемнело, а затем в зелёную крапинку стало.
- Кать! – ребята, державшие оборону за елями, сдали позиции, пока я немного колыхалась.
- Она с тыла ударила, - дёргая головой, чтобы хоть как-то исправить это упадническое зрение, говорю, тыкая рукой на наш уже незащищённый тыл.
- Там же Смирнова должна была стоять! – эта злость Борьки меня немного утешает. – Ты в порядке?
- Да, всё путём, - вроде бы. Солнце светит ещё ярко, глазам трудно адаптироваться. – Возвращайтесь на места. Надо продвигаться и не дать предателям выжить в этой битве.
- Тебе точно нужен броневик.
Они засмеялись, как и я, и атмосфера сразу стала получше. Теплее, что ли. Не все ребята такие, как те, кто пишут обо мне гадости. Не все.
- Смотри, там Егор…
- Да, точно, это Егор Дмитрич, - ребята поспешили занять позиции и заманить практиканта в нашу команду.
«Он же преподаватель истории и должен быть с нами!»
«Но от нашей истории здесь осталось шесть человек!»
«Всё равно мы его заманим к нам», - и они были в этом так уверены, так рьяно пытались заполучить Егора в союзники, что едва не остались облеплены снегом с ног до головы.
