Разбредались домой нехотя и без энтузиазма. Часть людей уходила по делам, часть – завалиться куда-то в тёплое уютное местечко, а часть – всё ещё таращилась на Егора, позволяя нашей команде вывести из игры. Нет, я не говорю, что мы победили. Мы скорее в грязь лицом не ударили и как преданные историки, как патриоты смогли отстоять свою честь. И ещё с нами был Егор – наше маленькое стратегическое преимущество. А когда влюблённые в него девочки уходили, оборачивались и смотрели, как он общается с нами, с теми, кто остался, уверена, посылали не одно проклятье.
- Не знал, что вы такой меткий, Егор Дмитрич, - Леонов, схватив вовремя Ксеню под локоть, когда та случайно провалилась в снежную ямку, подходил к нам.
- Не знал, что ты смог заменить меня, - вечно он говорит людям то, что их смущает. – Кравец не смотрит больше на меня влюблёнными глазами.
- Вы расстроены? – Леонов хохочет, приобнимая за плечо девушку, пока та краснеет и немного злится. Как щеночек, хах.
- Конечно, мне всегда мало той толпы, что за мной уже бегает.
Егор, правда, выглядит расслаблено. Ему хорошо в нашей компании, легко и комфортно. Думаю, что он слишком напряжён был в последнее время. Из-за всего. Из-за слухов, учёбы, репутации. И я ещё добавляла хлопот. Он достал из внутреннего кармана пальто сигареты и закурил. Я недовольно морщу нос. И лоб. И взгляд. И губы. Вообще всё лицо кривится. Грёбаный табак.
- Егор Дмитрич, бросайте курить, - Абрамова, которая до сих пор называла практиканта с отчеством, подошла с Женькой и тоже недовольно морщилась.
- Тебе это не к лицу, да, - подтвердила Сазонова и удостоилась терпкого взгляда от Абрамовой. Ещё бы, ведь Женька называла Егора по имени, обращалась на «ты» - заслужила такое право с самого первого занятия. И он её называл по имени.
- Станете старше – поймёте.
Он высокомерно ухмылялся, но в этом не было ничего враждебного, как при первой встрече. Кажется, сейчас он в нас чуточку заинтересован, если не хочет оскорбить наши чувства. Всё-таки нам его будет не хватать. И ему – нас, надеюсь.
- А где Острова? Домой ушла? – он осматривал поле битвы или то, что осталось от территории лицея. Ни одного целого квадратного метра снега.
- Да, она не любит такие игры.
- Это не игра, а война, Женя, - он снова усмехнулся, – и ты даже не представляешь, какие грязные приёмы тут применялись.
Нет, Егор не смотрел на меня, но я понимала, о чём он. Приёмы, помимо моего собственного, применялись действительно низкие и подлые. Например, перебежать на сторону врага добровольно. Сдать позиции и дезертировать просто так. Или сделать, как я: проникнуть в лагерь противника, завербовать сильного бойца, подговорить его и совершить диверсию в двух лагерях одновременно, а затем воспользоваться данным преимуществом и захватить все территории, подчинив всех людей себе. И это тоже – грязно.
- На войне все средства хороши, - я, наконец, подаю голос, чем однозначно привлекаю внимание, прерывая их разговоры.
И каждый понял, что совершил за эту игру на смерть много важных и непростительных на настоящей войне проступков. А кто-то целовался с лицеисткой.
Домой мы добирались навеселе: Кравец предложила посидеть у неё дома всем вместе, поэтому в метро всей нашей шумной компанией ехать пришлось быстрее, но гораздо экспрессивнее.
- У меня встреча, поэтому езжайте.
Егор чувствовал теперь себя не в своей тарелке. Он ведь практикант. Старше нас. Не намного, но старше. Разница поколений всё равно ощущается, и ему будет неловко. Он принял решение снова остаться в одиночестве.
Нет, не так. Он теперь не один.
«Не грусти сегодня вечером. Приготовь мясо и насладись послевкусием сегодняшнего дня».
«И тебя с Наступающим, Катерина».
Надо ли говорить, что теперь я выглядела ещё счастливее? Ехала с самым лучшим настроением, домой к Кравец, с людьми, которые нашли выход из ситуации. Я скучала по вам, ребята.
Да, вы не идеальны. Кто-то копирует меня, пытается быть похожим, перенять черты, а кто-то наоборот – не выносит моего высокомерия или эгоизма. Но если мы можем принять друг друга, несмотря на нашу разницу в характерах, то почему бы не держаться вместе? До тех пор, пока это не причиняет нам неудобств или регресса, можно позволить себе расслабиться.
- Кать, - Абрамова, стоящая сзади меня, коснулась легко плеча и пододвинулась к моему уху, - я хочу с тобой поговорить.
- Здесь и сейчас? – она покосилась на Кравец, которая, видимо, смущала её.
- Нет, позже. Просто хочу, чтобы ты знала.
- Хорошо, Оль, - я догадываюсь, о чём она хотела поговорить, вернее, о ком, но торопить в чём-то её не стоит. Пусть выговорится, а я послушаю.
Она писала обо мне неприятные вещи в сети, о которых я не должна знать. Наверное, будет извиняться за это. И ещё за многие слова, взгляды, может, какие-то скелеты есть, которые вылезут из этой темы. Готова ли я принять её?
