Меня, как временно пострадавшую, оставили следить за тылами и прикрывать спины. Но работёнки, как таковой, у меня не предвещалось. Если бы я сейчас играла в игры на телефоне, никто бы не заметил и ничего не потерял. А Егора, тем временем, заманили к себе математики, среди которых всё ещё крутился Леонов и Кравец. Мне показалось, или Егор при вступлении в их команду произнёс: «О, вы снова вместе». Вот уж ирония.
Я сидела в своей засаде и лепила постепенно снежки, откладывая их, как припасы. Одна часть – для срочных ударов, а другая – для стратегических. В долгий ящик, в общем. Сделала даже небольшое углубление в снегу, чтобы спрятать наше стратегическое оружие от противника, который внезапно может захватить нашу территорию.
У меня было время наблюдать за Егором. Хорошо бегает, метко стреляет и быстро лепит снежки. Отличный союзник, которого у нас нет. Тогда это надо менять?
- Борь, попробуй переманить историка! – Коротков ближе всего стоял к нашему тылу – надо ведь кричать так, чтобы услышало, как можно меньше врагов. Незачем им выдавать наши тактические цели.
Следующая минута была полна жуткого месива, в результате которого Коротков вернулся назад, даже не добравшись до середины линии фронта. Сейчас активно сражались математики с физиками, и я скажу вам честно, эта борьба – самое худшее, что я когда-либо видела. Такой адской снежной мясорубке даже Верденская* бы позавидовала. Коротков оказался промеж двух огней и просто не рискнул идти под обстрелами ради такого партнёра.
А я рискну.
Если всё пройдёт гладко, то никто и не заметит, что тылы неприкрыты. Тем более, сейчас полюсы военных сторон немного смещены: математики, которых и без того много, объединились с химиками и биологами, а физики, которые безнравственно засыпают их снарядами, приняли подмогу у историков и филологов: русских, украинских и английских. И пусть это девчонки, в основном, для массовости, но как раз это пугало больше всего. Их – тьма тьмущая.
На историков, шестерых человек, которые не подвластны ни одному лагерю, ни другому, сейчас особо было плевать. И это преимущество я решила обернуть нам во благо. Нет, конечно, вшестером и даже с Егором – нас разметут на куски эти два воинствующих лагеря. Но если посеять семя раздора внутри этих лагерей, эта битва будет незабываемой.
Самое главное сейчас – Егор.
Пойду без снарядов. У меня другая тактика. Незаметная.
Нам повезло разместить лагерь возле второго входа на территорию лицея. Теперь я смогу незаметно улизнуть, обойти за оградой, не привлекая особо внимания, спокойным шагом дойду до внутреннего двора окружающих пятиэтажек, пройду через ворота на заднем дворе лицея, обогну его с северной стороны и как раз окажусь в тылу математиков.
Сердце дёргалось, как бешеное, когда покидала собственный пост, когда оставляла его без присмотра. Пришлось идти так, словно я никуда не спешу, обычный человек, который уходит домой. Никаких криков, никаких снарядов в мою сторону не прилетало. Отлично. Только побыстрее, Кать. Нам нужна помощь сейчас. Как бы ещё ребята ничего не учудили к моему приходу.
Вот он, Егор в пятидесяти метрах. Нужно только одно: подойти к нему так, чтобы никто в лагере не понял, что я чужак. Как это сделать?
Ассимилируй. Притворись своим.
Делай снежки, перекинься парой слов об идеологии этой стороны и продвигайся к цели. Пошути немного и улыбнись.
Работает.
Они купились.
Егор как раз забрался поглубже в тыл, чтобы слепить пяток снежков, пока другие ребята его прикрывают. На передовой снег редел, словно потеплело раньше времени. Снежинки быстро заколачивали в силки ладоней, сминали, а потом депортировали нахрен – примерно так это выглядело с точки зрения снежинок. А те бомбочки, что прилетали от физиков, были не пригодны для повторного использования в военных целях.
- Впал в детство?
Я присаживаюсь рядом, уворачиваясь от очередного снаряда, и начинаю лепить снежку, кидая её в ответ обидчику.
- Скавронская, - он удивлён, - ты здесь как?
- Я вообще-то тоже участвую в баталиях, - оправдание, конечно. Приходится судорожно оглядываться вокруг, чтобы не заметить ничьего удара или взгляда знакомого человека. Например, Сазоновой, которая в рядах физиков устроила настоящий фурор – Женька глазастая и стреляет очень метко.
- Твой лагерь на юго-востоке, а не на севере, - он прекратил сжимать снег перчатками и развернул голову ко мне, нагло ухмыляясь. – Решила напасть с тыла?
- Хуже, - смотрю в глаза, так же ухмыляясь, - решила завербовать тебя.
- На каких условиях? – опускает долепленный снаряд и загребает ладонями новый снег, снова впиваясь игривым взглядом в моё лицо.
- Мм, - растягиваю губы в улыбке, опуская взгляд на снег, - за поцелуй.
- Эти условия выгодны тебе или мне? – он давится смехом, явно не ожидая такой прыти.
Ах так? Ну, ладно.
Кладу руки на снег ладонями вниз. Пауза. Держи паузу. Выдох через рот. А теперь закусывай губу. Не смотри на него. Смотри на снег. На руки. Не смей поворачивать голову!
А он смотрит. Щёки горят. И губы. От его взгляда.
