Нужно ли говорить, что пока я кушала в столовой и ждала, когда закончится у него пара (мою третью – отменили), в голову приходили самые разные мысли: от исповеди до изнасилования. Нет, серьёзно. Давайте будем серьёзными. Мне семнадцать, а ему – двадцать три. Что нам мешает переспать? Меньше года до моего совершеннолетия, когда все его действия касательно нижней части тела будут законны? Или моральные устои у человека, у которого нет морали? Ответ очевиден. Так что вариант с тем, что он собирается меня «сломать», не убираем в длинный ящик. К тому же, попытки уже были, несмотря на то, что я была Леной.
Лена. Вот, о ком я забыла. Интересно, в любой сцене со мной он видит её? С каких пор? Сколько ещё? До какого момента я буду другим человеком? Не то чтобы я хотела быть собой, но это его «беги» выглядело очень подозрительно и страшно. Внушало действительно брать ноги в руки и драпать. Я даже дверь не успела открыть, развернулась, а он уже обнял меня. Со спины. Чёрт, моя большая слабость – объятия со спины. Они мне кажутся такими нежными и искренними. Когда не видишь упрёка в глазах и самого взгляда человека, можешь быть максимально искренним, не смущаешься, даёшь волю своим чувствам, которые заглушаешь внутри себя тракторами и экскаваторами. У меня аж ноги подкосились, когда он обнял и поцеловал в шею. Или в спину. В хребет, в общем. Чувствовать бы каждый день такие поцелуи – никто из предыдущих парней не проявляли такой нежности. И дело не в том, что возраст не позволял…. Я из тех, кому нужны не материальные подарки больше, а вот такие. Доказать близость друг к другу можно только слабостями и нежностями, которые утоляешь и знаешь, где именно утолять. Может, это устарело, такое отношение, но все мои предыдущие парни такой же формации. Их было трое, и каждый являлся своеобразным лечением от предыдущего.
Я была привлекательной, любознательной и, безусловно, обаятельной. Стоило мне придти в незнакомую компанию, как мне тут же удавалось завоёвывать внимание посредством своей речи. Язык подвешен, благодаря истории. И как тут не встречаться с мальчиками? Увлекалась каждым, и каждый был болезнью. Выглядит не очень, если считать это количество нормальным ежегодным приключением. Но нет. Это было не за один год.
Я ждала Егора в небольшом парке, через который утром обычно ходила. Насколько я помню, практикант проводит меня в эту сторону, и добирается он, наверное, отсюда. Интересно, а где Лена сейчас? Он говорил, что она в школе работает. Тоже практику проходит или уже работает полноценно? Я не могла избавиться от мысли, что она мне интересна, хочу её увидеть и познакомиться. Какой она человек? Как выглядит? Что ест? С кем общается? Как улыбается? Как грустит? Как ходит? Как говорит? Кто она такая, что заставила Егора влюбиться так серьёзно? Что его привлекло в ней? Почему они расстались? Из-за него? Из-за неё? Или из-за каких-то более весомых причин?
У меня столько вопросов, а ответы на них я, возможно, никогда не получу.
Я снова и снова возвращалась к мыслям о личной жизни историка. Меня не угнетало то, что я думаю о нём не как об учителе, а как о человеке. Скажу по правде, я этого даже не заметила: чуть больше стала думать о нём, как об обычном человеке, со своими слабостями. Эти мысли доставляли мне удовольствие. Даже вопросы без ответов – они утешали на какой-то миг, словно очередная доза. Не смешно. Не больно. Не туманно. Просто есть это ощущение интереса. Я не могу от него избавиться. И не хочу. Мне хорошо быть вот такой, немного поддавшейся искушению, расслабленной и не в своей шкуре. Разум дремлет? Нет, он под кайфом.
Егор шёл немного вальяжной походкой, молча и с наушниками в ушах. Сзади него плелось несколько лицеисток, которые делали вид декораций. Я без намёка поняла, что делать. Шла впереди, не спеша, и говорила по телефону. Делать вид декораций у меня получается не очень, но девочки были мне незнакомы, а вот я им – не исключено. Обо мне ведь ходили сплетни. Наверное, и в лицо меня знают. Чёрт. Если нас засекут с Егором, значит, новый повод для сплетен эти сороки разнесут быстрее, чем герпес. Чёртовы журналюги. Интересно, они ведут дневник настроения Егора так же, как дневник настроения погоды по природоведению из четвёртого класса? Было бы забавно, если да.
Он не глянул на меня даже ни на миг. Интересно, он хоть видел меня? Пофиг. Я же еду к нему домой за ним. Он как собака-поводырь. Нет, мне неприятно быть слепой, даже мысль об этом, но эта мысль заставила меня улыбнуться. К тому же, девочки с лицея ехать не стали. Стояли на остановке, разочарованные и раздосадованные вовсю.
В маршрутке нас двое. Двое. Из лицея.
Всё равно, что сказать: вас только двое в этом мире осталось.
Я вздрогнула, когда, заплатив за проезд, увидела пристальный взгляд на себе.
Всё-таки заметил.
