– Все, распрямляйся. Пойдем осторожненько, намажу тебя. И в платке придется походить. Надо спину твою разогреть. Давай ко мне, в администрацию, намажу тебя и завяжу. Подожди минутку, постой спокойно, я сейчас, только сейф проверю. Чемодан-то в какой номер нес?
– Триста пятый.
– Ну да, там большая семья, трое детей, поэтому такой тяжелый.
Анатольич медленно распрямился и вцепился в перила балкона.
Людмила тем временем схватила чемодан и потащила по лестнице. Быстро и умело. Он чуть не расплакался. Какая женщина. А он, идиот, упустил ее когда-то. Жил бы сейчас, как у Христа за пазухой. Нет же, ему очередную Кристинку подавай. Люся. Настоящая женщина. Откуда только силы берутся? Еще и на каблуках скачет.
– Ну ты чего? Не надо самой-то… – подал голос Анатольич.
– Ой, молчи лучше, – отмахнулась Людмила.
Потом она отвела его в свой кабинет, личную каморку, где стоял топчан. Уложила, намазала какой-то вонючей мазью, от которой сразу стало жарко и хорошо. Намотала ему на поясницу свой платок, настоящий, шерстяной, вязаный. Чаю налила – горячего, крепкого и сладкого. Как он любил. Кристинка вечно какую-то муть вместо чая заваривала. Людмила ему подушки под спину подложила. Анатольич лежал, прихлебывал чай и был счастлив.
– Люсь, можно я у тебя останусь? Так хорошо, – сказал он.
– Здесь или у меня? – улыбнулась Людмила, но грустно. Сколько раз они это проходили? Сколько раз Анатольич засыпал на этом топчане после очередной личной драмы или попойки? Всегда сюда приползал. А она ему чай заваривала, подушки подкладывала и таблетку от давления выдавала. Без нее бы давно сдох.
– Чем ты меня намазала?
– Мазь с пчелиным ядом. Ну повоняет немного, зато спина пройдет быстро. Ты бы еще на банане кататься полез, дурак старый. Нельзя тебе уже на такие подвиги. Беречь себя нужно.
– Люся, спасибо. Я тебя люблю, ты знаешь. Никого так не любил, как тебя, – сказал Анатольич, взяв Людмилу за руку и усадив рядом.
– Да, знаю. Дурак ты, – улыбнулась Людмила.
Анатольич поцеловал ее руку. Такую родную. Удивился появившимся пятнам. Не может быть, чтобы старческая гречка. Как так-то? Да, рука родная, но уже не та, что в молодости. Вон, фаланги опухли, кольцо в палец врезалось. Его кольцо. Он подарил. В шутку. Мол, сейчас это, а потом обручальное. Не думал, что она до сих пор эту дешевку носит. Анатольич потрогал пальцем кольцо.
– Мы не молодеем. – Людмила отняла руку, будто ей стало больно. Он готов был себя убить в тот момент.
Ту ночь он провел на тахте. Утром Кристинка вошла в каморку и тут же зажала нос:
– Фу, какая гадость. Чем тут пахнет?
– Пчелиным ядом, – ответил он.
– Что за бабкин платок на тебе? – Кристинка таращила глаза.
– Иди, я сейчас, – сказал он. – Ты, кстати, вчера забыла сейф починить.
Кристинка тут же обиженно выскочила. К его облегчению. Он принял душ, переоделся – Людмила на всякий случай держала в шкафу его брюки, рубашку, носки, нижнее белье. Почувствовал себя снова молодым и здоровым. Вышел бодрый, решив уволить охранника – опять его нет на посту. Лучше Хайрата на охрану поставить. Или его брата. Надо будет спросить, нет ли еще одного Хайрата.
– Смотрю, ты оклемался, – заметила Людмила.
– Да, выспался так, как дома не высыпался. Ты мне чего в чай подсыпала?
– Валокордина, – хмыкнула Людмила.
– То-о-оль, – послышался из администрации голос Кристинки, – иди сюда!
Анатольич дернулся.
– Иди, То-о-о-оль, – передразнила Кристинку Людмила. И он опять почувствовал себя полным козлом. Знал, что Людмила уже не обижается, но он опять сделал ей больно. Приползает к ней зализывать раны, а потом сбегает.
– Люсь, прости, ладно?
– Прохладно, – ответила Людмила и пошла в столовую. Время завтрака. Надо отмечать гостей и количество выданных омлетов.
Анатольич опять схватился за голову – болит, зараза. Кристинка еще капризничать начала, власть над ним почувствовала. К девяти утра на работу явиться не может, видишь ли. Красивая, сил нет, сердце заходится. И дура, такая наивная, что хоть плачь. Защитить ее от всех, от мира этого гадского и злобного. Посадить, как цветок, и поливать. Под колпак, чтобы даже сквозняк не дунул. Или держать как собачку – наряжать, кормить деликатесами. Лишь за то, что иногда руку лизнет.
Анатольича сложно было удивить, но звонок в семь утра заставил его подскочить с кровати.
– Служба федеральных судебных приставов беспокоит, – строго сказала трубка. – По распоряжению… из Москвы… будет доставлено… требуется принять… создать необходимые условия… оказать полное содействие…
