Анатольич плохо понимал, что от него требуется, но Служба судебных приставов беспокоила его впервые. От страха он тут же покрылся холодным липким потом, потому что не понимал, что нарушил. Но точно нарушил, раз за него взялись из Москвы. Этот факт его измученный бессонницей мозг тоже успел зафиксировать. Анатольич вспомнил все свои большие грехи и малые прегрешения, которых, к его ужасу, накопилось немало. Но даже их не хватало на Москву. Не тот масштаб. А неизвестность пугала сильнее известности. Если знаешь, за что отвечать придется, так вроде легче. Анатольич понятия не имел, чем так заинтересовал столицу.
– Будет сделано, – прохрипел он в трубку.
Схватил полотенце и побежал на пляж, благо жил совсем рядом, считай, на самом берегу моря. Квартирку эту купил сразу же, как только появились деньги. О ней знали только Кристинка, Людмила и дядя Паша. Но точно не государственные службы. Отмахав лишних триста гребков после буйков, Анатольич решил утопиться. Но, опустив ноги, перестав грести, тут же замерз. Свойство Черного моря – сверху вода теплая, но стоит отплыть и нырнуть – пронизывает ледяным холодом. Анатольич вынырнул и поплыл назад. Голова проветрилась, боль отпустила. Он выходил из воды в тот момент, когда дядя Паша открывал свою каморку.
– Ты чего здесь с ранья? – удивился Анатольич.
– Вот да, сранья, Анатольич, лучше не скажешь. Йоги, твою мать, – выругался дядя Паша, – сейчас придут асаны свои делать. Кто из твоих баб придумал террасы под йогу сдавать? Кристинка? У них, молодых, у всех мозги набекрень. Но терраска эта на весь сезон выкуплена, чтоб ее, бляха муха. Уже готов снести ее, чтоб они не мучились. Может, им рок врубить, а? Или попсу какую? Не, я так нормально ко всем, толерантно, но этих удушить хочется. Им, блин, рассвет подавай. Я им говорил, что рассвет у нас на два часа раньше. Нет, у них сейчас рассвет, раньше они спать хотят. А я не хочу, да? Ой, Анатольич, а с тобой-то что? Кристинка чудит или случилось чего?
– Не знаю, дядь Паш. Может, и чего, – пожаловался Анатольич.
– Да, сейчас хер разберешь чего или ничего. Если чё, я здесь, туточки, зови. Вырулим, не впервой. Помнишь, как мы по молодости каратиста в мусорку запихнули? – хохотнул дядя Паша.
– Забудешь такое… – Анатольич вспоминал прошлое со светлой грустью. Чего только не устраивали, все с рук сходило.
Они с дядей Пашей тогда были Толиком и Пашкой. Пашка – на пять лет старше, но уже в авторитете. По малолетке в тюрьму угодил по дурости – обворовали магазин. Потом еще раз. Морду разбил кому не надо, за бабу, конечно же. На работу его никто не брал, а Анатольич сразу взял – дядя Паша, как известно, запоминал имена всех жильцов, кто из какого номера. Фотографическая память. Пляж чистил. Один раз спас ребенка – родители в бар ушли, здесь же, наверху, пиво пили. А ребенка одного оставили. Дядя Паша вытащил, откачал, обматерил мамашу. Отцу нос разбил в кровь. Те хотели в милицию, но потом одумались – ходили, благодарили. На других пляжах спасение на водах за таксу, как шезлонг. Заплати заранее, тогда, может, посмотрят в твою сторону. А так – тони на здоровье. Дядя Паша вытаскивал и своих, в смысле со своего пляжа, и чужих – с соседского. Дамочек откачивал от теплового удара. Мужиков перепивших. Дядя Паша был как Людмила – свой, родной, из тех, кто не предаст, не бросит.
Тогда, в молодости, Анатольич, Толик, засмотрелся на девушку. Красотка, конечно же. Кристинка – ее точная копия, только на сколько лет моложе? На двадцать, да уж почти на все тридцать. Кобель старый. А тогда Толик был молодой, спортивный, загорелый. Приударил, конечно. Та была не против. Не то что не против, а сама в первый же день к Толику пришла. Сюда, в пляжную подсобку. Тогда сарай сараем. Это сейчас бар оборудовали, второй этаж надстроили. Кофе, чай, пиво, мороженое. Тогда только море, деревянный закуток и надувной детский матрас, на котором все и происходило. Молодость, романтика. И во второй раз тоже. На третий он уже ее не звал, так все равно пришла. Ну и вдруг выяснилось, что девушка очень даже замужняя. Муж у нее не просто так, а руководитель секции каратистов. Знаменитый. Весь в регалиях, каратист каратистов, чемпион чего-то, приехал своих подопечных каратистов тренировать и жену взял, чтобы позагорала. Она и позагорала вместе с Толиком, о чем мужу честно сообщила. Мол, он, каратист всех каратистов – говно, а Толик – герой и мечта. Каратист собрал команду и вызвал Толика на разговор. Толик взял Пашку. Вдвоем они отметелили всех каратистов в количестве двенадцати штук, а самого главного засунули головой в мусорный бак. Они-то не знали, как надо правильно, поэтому дрались, как умели. Пока те в стойке стояли, Толик с Пашей влупили с ноги, и все. Жена главного каратиста потом долго мужа из мусорного бака доставала…
– Приставы звонили. Судебные, – признался Анатольич.
– Ну звонили… – Дядя Паша ответил спокойно.
