Бах! Бомбардировщики уничтожили артиллерию противника.
– Витя! Эй! Так не честно. Я убила! Я застлелила! – ее голос становился все громче и громче.
Чтобы крик не услышала мама, я поддался и три моих автоматчика были повержены. Танк покачнулся, и через мгновение мои кисти уже обрисовывали взрывы, накрывшие войска сестры. Битва подходила к концу, но я старался растянуть эту жажду скорой победы.
Люба не смыслила в военной стратегии, но ясно понимала, что близка к поражению. Она забегала голубенькими блестящими глазками по полю битвы и панически задышала. Щечки зарумянились.
– Ах, так! На! На! Получай! Получай!
– Эй, эй, эй!!! Э!
Сестра подорвала два моих танка, и остался только один. Дуплетом. Одним погнутым дулом она снесла сразу два танка. Я был так растерян, что не смог восстановить их боеспособность. Но у меня ведь осталась последняя надежда!
Пушка выстрелила, и единственный танк сестры был взорван. Взгляд ее замер.
– Б-дыщ!
– Эй! Не плюйся! Знаешь, как ты сделал?
– Не-не-не, не надо мне показывать!
Фу! Все равно показала…
Я решил воспользоваться моментом, и моя пехота быстро взяла в плен радистов.
– Сдавайтесь! Вы окружены! Сопротивление бесполезно!
– Э-эй, ну Витя! Мама!
– Витя, не балуйся! – донесся из кухни уставший голос моей мамы, такой ласковый и добрый. Мамуля не кричала даже тогда, когда мы этого заслуживали. Старалась не кричать. Мы пользовались этим, и иногда нам не везло видеть ее в гневе.
– Да я-то что, мам?! Она сама проиграла!
– Витя! – второе предупреждение, внушающее и угрожающее. – Играйте дружно!
Люба закрыла глаза, еще скромно принимая то, что родительская поддержка на ее стороне.
– Ну ладно… ну, проиграла, бывает, – продолжал издеваться я.
– Я не плоиглала! Сейчас уже идет плоделжка!
– Не продержка, а поддержка! Но она тебе уже не поможет! Бах-бах-бах! Дыщ!
– Витя! – под конец сестра взвизгнула.
Мама, утомленная нашим поведением, появилась у двери.
– Люба, марш читать!
– Блин, ну я не хочу…
– Блин и оладушек! Марш, сказала! А мы чего радуемся, а, делец? Уроки делать, бегом! Подождите, отец придет…
На меня, семилетнего мальчика, подействовало моментально. Быстро собрав игрушки, я расстегивал ненавистный портфель, всячески обзывая сестру: «Чего она все ревет! Ну, подумаешь, проиграла… всегда она так. Пусть, вон, читает лучше, может хоть «рэ» выговаривать начнет. Такую игру мне испортила».
– Лес-то забором окружен. Но где-то есть дыра, пролезть можно…
Лес стал для нас заветной скрытной целью, жаждущей увидеть своих находчиков. Решили срезать и пошли прямо по сугробам, не обращая внимания на мокрые ноги. Как было жалко продавливать эту гладкую поверхность!
Я подхватил Ингалину за руку и приятно почувствовал всю доверительную тяжесть ее маленького тела. Мы накормили ноги снегом, который неприятно оттаял и намочил лодыжки. Отыскав дыру в бетонной стене и припрятанную тропу, по которой давно никто не бродил, мы оказались в лесочке. Это был хвойный лес, такой девственный и ослепляющий.
На мои предложения встретить Новый год вместе с сестрой она незатейливо и скромненько соглашалась, будучи тогда уже с ней знакомой. Я нарочно замедлил шаг и завел Ингу к большущей елке. Встав у толстой снежной ветви, я глупо дернул ее. Нужного эффекта я не добился: снег будто прилип. Несмотря на это, Ингалина, умотавшись в теплый шарф, по-детски умилилась упавшей снежной пыли.
– Ин! Становись под нее! Сейчас мы ее раскачаем. Только капюшон одень, а то заболеешь, как тогда, – доброжелательно сказал я, предвкушая, в какой она будет эйфории.
Девушка бодро подбежала и зашла под елку. Мои руки в кожаных перчатках обхватили ствол ели. Поначалу ничего не произошло. Странно. Но еще мгновение, и будто снежная пурга скрыла Ингалину из виду. Куча маленьких снежинок зашипела и начала лезть в глаза. Я услышал веселый голос и крик. Задание выполнено успешно, но я не мог усыпить желания поражать ее вновь.
Мы знали друг друга полгода, и совсем недавно искра все-таки вспыхнула. Проходило время первой, еще стеснительной степени влечения: согревающие прикосновения, робкие поцелуи и милые нелепости.
– Ложись ко мне, – предложила она, плюхаясь в ровный снег.
«Какая рискованная, и заболеть не боится! Или, может, хочет мне больше понравиться?» – наивно размышлял я, подползая к ее черной дубленке.
Лечь на снег – замечательная идея! Дерзкая. И никто нас не поругает – мы были вдвоем, в полной свободе от ответственностей и правил. Мы лежим и разговариваем. Инга часто говорит об экологии, что хочет спасать природу… хоть мне как-то и фиолетово на глобальные проблемы, я слушаю ее и что-то добавляю, заботливо согреваю ее руку.
Еще мгновение – я встаю и как бы запираю ее, почти накрыв собой. Инга испуганно вскрикнула, и через мгновение ее выдало громкое горячее дыхание. Губы приоткрылись и стали выпускать пар. Руки опасливо держались над телом и никак не могли понять, что делать. Бурые глаза заворожено уходят с моих плеч на шею, потом в глаза и потихоньку спускаются до губ…
Глаза закрываются. И мои тоже…