Женя тихо прилег на первом этаже. Мы решили подняться на второй и провести чистку оружия. Если б мой приятель знал, чем мы займемся, он бы тотчас превратился из спящего сыча в гепарда и боролся со сном изо всех сил. Но мы решили его не будить, пусть выспится.
Старый виниловый проигрыватель отложили в другой угол комнаты. Ламинированная тумбочка отлично подходила для этого кропотливого занятия. Отодвинули ее от края, между кроватями и поставили. Игнатьич накрыл поверхность тумбы газетами, я примастерил фонарь к люстре для света, и наши робкие оружия уместились на двух половинах. Через десять минут в комнате ненавязчиво пахло машинным маслом. Первая сборка и чистка пистолета… да, в школе и институте такому не научат!
– Юр, а ты сегодня говорил про армейских друзей. Ты долго был в армии?
– Долго. Срочка, потом рухнул Союз. Через несколько лет на Кавказ, – Игнатьич замолчал.
– Ты давно ушел-то?
– Давно, – Юрий отвечал на такие вопросы неохотно. – Потом в ЧОП пошел, кормить-то семью надо было чем-то.
«Семья? Никогда б не подумал, что у Юры есть семья», – подумал я, округлив глаза.
– А чего из армейки ушел? Там устройство надежное.
– Да устал я терпеть мерзость всякую и солдафонщину эту убогую. С начальством там ругань произошла. Их много, а толку мало.
– Сколько видел тебя в нашем доме, еще до всего Этого, я бы и не подумал, что ты женат. Дети у тебя есть?
Игнатьич поглядывал на ТОЗ-34, промазывая механизм промасленной тряпочкой, но своим вопросом я притянул его взгляд исподлобья. Стало некомфортно. Нет, злости в его глазах не было. Они, скорее, метались в выборе: «Доверять или нет?»
– Нет, нету. Один живу. Больше ее нет, – холодный взгляд снова перешел к осмотру двустволки.
– А как же… что-то случилось? – пониженным тоном, сочувствующе поинтересовался я.
Игнатьич плавно защелкнул ружье, прокрутил его, нацелил в сторону и проверил мушку. Серьезный взгляд еще сильнее нахмурился. Он положил ружье и облокотился на тумбу.
– Давно ее нет уже.
Я растерянно молчал и не знал, что говорить.
– Мы тогда еще ребенка ждали. Она мне звонит. Я с работы бегом, отвез ее в роддом. Воды отошли, схватки начались. Долго мы его ждали. Ждал прямо там, целую пачку сигарет выкурил. Эх, она все упрашивала бросить это дело. Но работа такая нервная, знаешь, лучше уж дымить, чем срываться, – Игнатьич отошел от тумбы и присел на скрипучую кровать. – А потом меня будит медсестра и прискорбно сообщает, что моя жена при родах… – безмолвная пауза. – Умерла. И ребенок тоже. Тоже мертв.
Рассказ кончился, а я так и не проронил ни слова.
Внутри меня все всколыхнулось: негодование, сопереживание, подсказывающее чувство, помогавшее испытать все, что пережил Игнатьич. Жутко. Я присел на кровать напротив и сложил руки в замок. У меня даже нарисовалась картина: вдруг с моей Ингалиной так будет? Нет, все будет хорошо…
Юра просунул руку под фланелевую рубаху и вытянул обручальное кольцо, продетое через толстую нитку. Золотое. Блестит, как новенькое. Свое на безымянном пальце до сих пор носит.
– И давно ты его хранишь? – спросил я, обжимая оледеневшие руки и ощущая на лбу холодный пот.
– Давно. Восемь лет.
– Мне очень жаль, Юр, что так вышло.
Игнатьич вздохнул.
– С тех пор больше не курю. Кольца всегда со мной. Первые годика два еще тяжело было, а сейчас полегче. Особенно работа инструктором помогла отвлечься. Без нее вообще не было бы меня сейчас…
– А как ее звали?
– Алина.
Поражаюсь, как он о таком может говорить, даже не прослезившись. Голос даже не дрогнул. А у меня ком подступил от такой новости. Как же должна очерстветь душа, чтобы не сойти с ума! Излить столько слез, чтобы быть полностью выжатым сейчас. Да, он не всегда был таким замкнутым. Психологическая защита. Тоже хотел мирной семейной жизни. И вот, ни любимой, ни ребенка…
– Мне правда очень жаль, Юрыч, – я подошел к вставшему Игнатьичу, и все мое душевное стремление помочь я выразил в крепких объятьях.
– Ладно, все нормально, – мягко произнес Юра и откашлялся, похлопав меня по спине. – Что вы дальше делать будете, когда мы доберемся до Красноборска?
– Я думаю, надо пробовать пробиваться в списки и будем вместе думать. Посмотрим. А могу еще один вопрос?
– Валяй.
– А что случилось тогда на эвакуации? Тебе места не хватило, выгнали?
– Что-то вроде того. Погнали по чашечке? Чистку-то мы окончили.
– Да, давай. Только приберем здесь все.
Мой темный спящий мир разрушил Женя.
«Только уснул! Чего не спится? Сам-то выспался!»
– Витек, там!
– Что там, сова прилетела, в окно стучит?
– Нет! – сердито прошипел он.
– Тогда не интересует, – я продолжал нести сонный бред.
– Они нас выследили.
Фраза лишила сонливости напрочь. Как рукой сняло. Я подскочил с кровати и подкрался к подоконнику.
– Тихо ты! – настороженно шепнул Женя.
Луна освещала прутья забора, за которым что-то плывет, как огромное бревно. Лодка! Кайман на четыре человека максимум. Двое держали равновесие лодки и вцепились в забор. Третий осторожно перекидывал ногу. Петли выдала его скрипом.