Когда на часах полночь полностью

– Говори… – сдался я, убирая палец с курка, но, не снимая жертву с мушки. Лютов издевался надо мной, смотрел прямо мне в глаза, и молчал. Может минуту, а может больше мы переглядывались, а потом он заговорил:

– Волк был мужиком с «приветом». Меня его пристрастия поначалу напрягали, а потом мне стало похер.

И снова театральная пауза, от которой у меня начался тик. Все тело было напряжено, держа на мушке своего врага, я не торопился нажать на курок. Он добился своего, я словно загипнотизированный ждал продолжения. И он улыбался.

– Ну?! Чего заткнулся?

– Он фотографировал девок. Уже после того, как пустит пулю в их головы. У него есть фотоальбом таких вот карточек, он часто их пересматривал, возможно, даже дрочил на них. В этом альбоме фотографии твоей сестры нет. Я тебя уверяю в этом.

– Ну вы и твари! – я снова замахнулся на него, но тот даже не вздрогнул. Смотрел мне прямо в глаза.

– Этот альбом он хранил в том доме. Найди его и убедись в том, что ты полный идиот. Марионетка.

Я выстрелил. Рука не дрогнула. Не жалею об этом. Я был уверен, что он лжет. А сейчас сомневаюсь в своей правоте. Поворачиваю голову и смотрю на спящую рядом Кристину. Она была в том проклятом доме. Она сбежала оттуда. Может она помнить хоть какие-то ориентиры? Мне бы пару зацепок. Я бы нашел этот дом. Я должен взглянуть в альбом Волкова, иначе не смогу спокойно жить, мучаясь сомнениями. Нет, я не жалею, что убил этих мразей, они много девушек погубили. Если бы я их не остановил, было бы еще больше жертв. Но получается, что я не отомстил. Убийца моей сестры гуляет по улицам, уверенный в своей безнаказанности.

Голова переполнена мыслями, не могу спокойно лежать в постели. Чтобы не разбудить Кристину, осторожно выбираюсь из под одеяла. Тихо одеваюсь и выхожу на улицу. На часах половина шестого утра. Город только начал просыпаться, в окнах поочередно зажигается свет. Иду неторопливым шагом пару километров, а потом легким бегом направляюсь в сторону школы. Там стадион. Пробежка по кругу и подтягивания на турнике выматывают меня. Сейчас именно это нужно. Я хочу, чтобы мышцы ломило от перенапряжения. Мне нужна физическая боль. Она заглушит душевную. На время.

Едва плетусь по знакомым с детства улицам, сам не понял, когда свернул с дороги и вошел во двор. Ничего практически не изменилось в нем, только детская площадка новая. Присаживаюсь на лавочку у подъезда. Бесцельно смотрю вперед, ветер двигает пустые качели: вперед, назад, вперед, назад. Краем глаза замечаю, как к подъезду подъехал черный автомобиль. Служебный. Дверь подъезда открывается и на улицу выходит коренастый, крепкий мужчина. Он проходит мимо, но практически дойдя до машины, останавливается. Удивленно приподнимает бровь, делает шаги назад. Присаживается рядом. Снимает с головы фуражку. Некоторое время мы вместе наблюдает за пустыми качелями.

– Почему ты тут? – наконец, задает он свои вопросы. – Почему не зашел?

– Рано. Не хотел будить.

– Когда вернулся? Почему не позвонил?

– Вчера. Телефон сдох.

– В лесу?

– Ага. Сгорел в доме.

Сергей Юрьевич поворачивает голову набок, будто любуется цветами на клумбе. Сейчас водитель, что сидит в автомобиле, не видит его лица, следовательно, не сможет прочитать по губам. А я уверен, что он это умеет.

– Девушка где? – шепотом интересуется он.

– Со мной.

– Хорошо. Ей лучше на улице не маячить.

– Почему?

– Есть люди, которые интересуются ею.

– Спасибо, что предупредил. Подробности будут?

– Позже. Как только выясню. Зачем пришел?

– Дядь Сереж, мне нужно еще раз взглянуть в материалы дела Аленки и тех девушек.

Федоров хмурится, то сжимает, то разжимает кулак.

– Это невозможно. Дела в архиве.

– Для тебя нет слова «невозможно».

– Сережа, я не понимаю, зачем опять тебе смотреть на эти фотографии? – он опускает голову и очень тихо произносит практически мне в ухо. – Ты отомстил. Я сделал все, чтобы эти дела навсегда повисли под грифом «глухарь».

– Я тебе благодарен за это. Но мне нужно еще раз взглянуть в материалы дела.

– Объяснись.

Отрицательно качаю головой.