Жизнь – это полотно из эмоций: злости, любви, нежности, счастья и горя. Если в жизни нет чувств и цели – это не жизнь, а существование.
Анна облокотилась на спинку стула, откинула голову и вытянула ноги. Да, время играло уже против нее. Рядом посапывал Куроки, прикрывший свое худощавое лицо соломенной шляпой. Солнце готовилось закатиться за горизонт острова, приобретенного Грепиль в двухтысячи двадцать втором году. Теперь он был одним из самых любимых мест отдыха жителей княжества. И это всегда плюсовалось к итогам правления Анны.
Женщина посмотрела на дремавшего мужчину и нежно улыбнулась: за несколько дней они успели поругаться, помириться, снова поругаться. И лишь за один момент ей было по – настоящему стыдно.
Он прилетела на остров раньше Куроки и решила расслабиться в баре отеля, затем в своей маленькой резиденции и вот тут-то явился император Упонии собственной персоной.
Он никогда не видел ее пьяной и инстинктивно почувствовал страх, напомнивший ему о пьянстве жены. Анна же сидела в плетеном кресле, стоявшем на открытой террасе с видом на океан и просматривала старый альбом с фотографиями. Рядом на полу стояла непонятная бутылка и почти пустой бокал. Мужчина заторможено огляделся по сторонам в поиске прислуги, но та видно была отпущена, либо просто побаивалось княгиню в таком состоянии. А испугаться было чего: ее легкое широкое платье было чистым и опрятным, а волосы лишь взъерошены ветром, синяки под глазами и чуть смазанная помада напоминали ему раскраску злобного клоуна, нежели женщину шестидесяти лет.
– Как я вижу, ты уже начала, – усмехнулся мужчина и, подняв руки вверх, размял затекшую спину за время полета.
– А что же мне еще делать? – наклонив голову, вбок произнесла Анна и резко захлопнула альбом, так что из него выпало несколько фотографий.
– Да что с тобой? – спросил Куроки присев у ее ног. И начав собрать выпавшие фото. – Чего ты хочешь?
– Чего? – звонко спросила Анна, совершенно не чувствуя контроль над собой. Она лишь ощущала, как дрожит веко правового глаза – верный признак истерики. Женщина глубоко вздохнула, стараясь унять свои нахлынувшие чувства. Спокойно. Вдох.
– Так что? – на свою беду прервал ее Куроки, тяжело вставая с пола. Не стоило вчера с Сорой бежать благотворительный марафон. Возраст-то уже не тот.
– Разведись с Сорой, – прошипела Анна, потеряв последний контроль. Это чувство одиночества, подкреплено алкоголем, заставляло нести ее совершенно возмутимые, для нее вещи. – Я свободна. Такэо вырос. Ты уже никому ничего не обязан. Давай будем вместе!
Куроки на секунду оцепенел: сколько раз в жизни он прокручивал эту сцену, подбирал слова, размышлял, формулировал. Проживал целые жизни в своих сказочных мирах. Но это все было так давно, что казалось нелепым. Им уже по шестьдесят, большая часть жизни прожита, и они прекрасно это понимают. Рубикон уже давно перейден и ничего не вернуть обратно.
– Ты пьяна, – с отеческой улыбкой произнес император и взял ее за руку, готовый увести в спальню, дабы она выспалась, а завтра была самой собой.
– Ну, наркотики в это стране тяжело достать, чертово правительство, остается алкоголь, – монотонно себе под нос пробормотала женщина и резко вырвав руку, подняла на гостя глаза. – Ты. Меня. Не. Любишь.
– Конечно, – хохотнул мужчина и поправил ее прическу, да в отличие от его жены, она под градусом не была буйной. – За что тебя любить пьяную? Вот завтра я подумаю.
В ту ночь, как и в последующие он не ушел, укладывался рядом с ней и разговаривал, шутил и просто прижимал к себе, целуя макушку поредевших со временем волос. Они снова были счастливы в своем мелком безумном мирке, где дальше поцелуев дело не заходило. Однажды он спросил сам себя и так просто ответил: почему-то Анна не возбуждала его, Куроки хотелось лишь ее объятий, а все остальное казалось для него омерзительно пошлым. Анна, при всех своих романах и замужестве, для него умудрялась оставаться девственно чистой и непорочной.
– Куроки, – Анна осторожно потрясла мужчину за плечо. – Пора на ужин.
– А может ну его? – потянул тот, явно не желая расставаться с него сном.
– В нашем возрасте все должно быть по расписанию, – картинно строго произнесла женщина и сняла с него шляпу. Рядом с ним ее сердце задыхалось от нежности, заставляя радоваться жизни. Киард, как и Виктор видел это, скрипя сердцем и под давлением бабушки и дяди, отпуская ее в этот «маленький отпуск». Киард хотел спросить у жены, что она чувствует, знав, что ее свекровь все эти годы, вела личную переписку с ее отцом, что у них была такая нежная дружба. Роман. Не стоит ей знать, она же так любит отца.
