София потянулась к небольшой тетрадке и шариковой ручке у кровати. Она выбрала это отдаленное место потому, что посмотрела на карту и подумала, что никто ее там не найдет. И человек в лодке, и человек в портовой лавке оглядели ее и увидели, что лучшие годы у нее позади, – хотя, если присмотреться, не скажешь, что непривлекательная. Оба они подумали, что она приехала, избегая не одного, так другого кораблекрушения, каким стала ее жизнь; и тот и другой устремили ее обратно – вернее, устремили взгляды свои обратно, в море. С крушением не попали они в точку – не вполне. А когда пусто глянула на них она, это потому, что не понимала по-английски.
Теперь у нее было другое имя. Она не знала, первая ли она прибыла или так и останется единственной.
Кухня в гостевом домике включала в себя и столовую, на полу синяя и белая плитка, посреди комнаты длинный стол, разномастные деревянные стулья. Вполне бодро. Меню – единственная страничка от руки. Два окна с занавесками смотрели на улицу и море за нею. Приоконные ящики с травами и цветами. Она задержится здесь, сколько посмеет, – посмотреть, приедет ли еще кто. Каждый вечер она оставляла плату в запертом ящике на кухне – пока не вернется владелица. Она всегда платила заранее, на тот случай, если придется выехать быстро, никакого предлога никому совать нос, куда она там двинулась дальше. В гостевом домике было жарко, безмолвно. От задней двери – стрекот насекомых в полях. Море так далеко, что его не слышно.
Никогда не выпадет возможности узнать, свободна ли она; она бы никогда не сумела жить так, будто свободна. Она думала, что уединение утешит ее. Но ждать не дождаться ей было, чтобы скрыться в толпе. Вот бы написать ему письмо, чтоб он знал, что она всегда знала, что дойдет до этого, что она выбрала свой конец; что найдет она покой в отмщении за них обоих.
* * *На границе вокзал – раскинувшийся, с башенками и куполами, как у собора, – нес на себе имя через дефис, чтобы разъяснить не то, что он сразу в обоих местах, а то, что он ни там и ни там.
Когда поезда отходили, соотношение пассажиров в одном месте или в другом изменялось отдельными приращениями, по сантиметру, пока каждый пассажир не пересекал границу. А если поезду случалось помедлить на полпути, человека без соответствующих документов, сидящего на несчастливом месте, могло расколоть на части, и ту его долю, что окажется не на той стороне границы, отправят обратно.
Конечно же, человек может отсечься от себя самого и другими способами.
* * *
