Дыхание прожигало ее насквозь. Она посмотрела назад, где Пааво с безразличным изумлением глядел на громаду моря. Она кричала, она молила его, но и сама теперь не слышала своего голоса. Наконец добралась до того места, где по откосу пляжа еще можно было взобраться, и подняла Аймо, и сама вскарабкалась следом, не жалея сил. Теперь видела она, до чего много прибрежной полосы проглотило, а еще увидела, что опасности они пока не избежали, и понудила Аймо бежать с нею вместе, вглубь суши, к смазанной линии деревьев на ветру. Они уже теряли фору и не остановили бега, покуда не оказались у берегозащитной дамбы и не взобрались по ступеням. Теперь она осознала, что всю дорогу не прекращала орать, зовя Пааво.
У себя в сумке она отыскала бинокль и увидела, что он смеется – над нею. Неустрашенный и позабавленный тем, что считал ее материнским восприятием опасности. А потом отмахнулся от нее, презрел ее, жестом, который она терпеть не могла. Она оглядела берег, не найдется ли где кого, чтобы ей помог, убедил его пошевеливаться, но пляж был безлюден. Она и дальше смотрела в бинокль, маша и крича ему, хоть он и плевать хотел. А потом увидела, как голова его резко отвернулась, и, когда он опять повернулся к ней, она увидела в стеклышко бинокля, как изменилось у него лицо. Тревогу в очерке его рта. Вот он наконец побежал. Но то место берега, где по обрыву еще можно было вскарабкаться, поглотило морем, пляж вплоть до самой дамбы стал теперь совершенно захвачен приливом, и чем упорнее плыл он к дамбе, теперь уже едва различимый, черточка потемнее, как исчезающая карандашная отметина на густеющем небе, тем дальше его относило. Вот и свет уже быстро меркнул, зернистый от темноты, словно и небо проигрывало морю, блеклое розовое заполняло пробелы в темноте, а затем быстро впитывалось, как в промокашку. В вышине против густевшей ночи отвердела первая звезда, а море билось – и вдруг отшвырнуло его прочь. В одно мгновение ока он, похоже, оказался во многих милях от берега. Она продолжала смотреть, окуляры бинокля вжаты ей в скулы, хоть больше и не могла его видеть. В тот миг Пааво увидел, как исчезло все побережье; как будто не знал он, что луна овладевает морем каждые сутки, как будто не совала она ему в руку расписание приливов каждый день с тех пор, как они сюда приехали, как будто не знал он, до чего быстро опускается тьма, как будто прекрасно не знал он, что утонуть можно, просто стоя неподвижно.
