Шифф вернулся к себе, достал из бельевого шкафа истертую наволочку, прикрепил ее к указке, вышел на улицу, чтобы вывесить этот белый флаг за дверью. Там и сям, среди руин уже белели куски ткани. Некоторые весело, как голубки, трепыхались на ветру. Далеко, покуда хватал глаз, весь город покрывали белые птицы, пленницы, которые никогда не взлетят. Эти неживые птицы рождались из шепчущей тишины, в которой можно было различить агонизирующее дыхание. Учитель прислушался, приложив руку к уху: где-то ехали колонны машин, порой издалека доносились приглушенные расстоянием крики, рыдания, песни, сухие выстрелы протыкали пространство… Этот квартал казался совершенно спокойным. Показалась Ильза, жена калеки, с ведром в руках она направлялась к колонке. Шифф свистнул дроздом. Ильза поставила ведро и облокотилась на оконный проем напротив учителя.
– Вы не боитесь, Ильза?
– Нет, господин Шифф. Чего бояться?
– Вы страдаете, Ильза?
– Нет, господин Шифф. Отчего страдать?
Шифф заметил на грубоватом лице молодой женщины, обрамленном жидкими светлыми волосами, перехваченными синей лентой, легкий налет известковой пыли, которая теперь, несомненно, покрывала все лица, даже портреты в рамках. Большие жилистые руки Ильзы. Бледные, слишком коротко остриженные ногти, которые придавали пальцам животную силу.
– Вы знаете, что город взят, Ильза?
– Да, господин Шифф. Наконец-то война для нас закончилась. Не слишком уж рано, господин Шифф.
– Вас не очень огорчает, Ильза, что война проиграна?
– …Все всегда проиграно, господин Шифф.
Столько белых голубок в разбитом, изрешеченном городе… Позади учителя в старом пикейном жилете в белую крапинку Ильза заметила сирень; она обращалась скорее к ней, чем к нему.
– СС еще обороняет подземные заводы… Сегодня ночью они насиловали работниц, потому что завтра будут убиты или взяты в плен, так они говорили… Ленхен совсем обессилила. Бедняги… Поляки этой ночью убили нескольких офицеров… Фрау Хинк сказала, что многие кончают с собой, партийные начальники… Фрау Хинк говорит, что в этом есть величие. Не знаю. Зачем убивать себя? Пусть другие вас убивают, это их дело, но сами себя?… Бригитта умерла… Однажды она провела ночь с французским военнопленным… А сегодня ночью пришел какой-то солдат и задушил ее. Она, должно быть, не мучилась, Бригитта, у нее такая тонкая шея… Вот и настал для нее мир, господин Шифф.
Шифф задрожал. «Что вы говорите, Ильза? Задушил?» Белые крапинки на его жилете образовывали ромбы, сирень трепетала, Ильза глупо улыбнулась ей. Солнце грело ей плечи.
– Бригитта лежит на своей кровати, как счастливое дитя. Дайте мне сирени для нее, господин Шифф, побольше сирени. Это для Бригитты.
Шифф не боялся войны, которая, может быть, является страшным преступлением, но преступление в соседнем доме заставило его задрожать. И полиции больше нет!
– Вы с ума сошли, Ильза, вы даже не знаете, что говорите! Ильза проигнорировала этот суровый тон, посмотрела по сторонам, продолжала настаивать, не повышая голоса, и на ее толстые пальцы было тяжко смотреть, как будто они тоже могли задушить.
– Дайте мне сирень, господин Шифф, или я подойду и сама возьму; быстрее, я принесу воды и поставлю сирень в изголовье Бригитты; я рада за нее… Я спешу, господин Шифф, нужно еще готовить суп, сегодня не будет раздачи еды из-за американцев. (Вдруг в ее голосе прорезалась решительная нотка.) Дайте мне цветы, господин Шифф, это для Бригитты, а вам они уже не нужны!
