В этот момент перед ней возникли два чернявых мальчишки в выцветших лохмотьях. Они взяли ее чемодан. Один из них сказал: «К дону Гамелиндо», – как будто лишь к дону Гамелиндо вела эта тропка среди камней, поначалу неразличимая, а затем окаймленная дикими опунциями, ощетинившимися трогательно искривленными колючками… Тропинка изгибалась вдоль обвалившихся стен. Лавочка дона Гамелиндо находилась на углу маленькой сельской площади: аркады, высокие черные деревья на фоне закатного неба, барочная церковь, одинокая на вершине над озером… Дарья не успела полюбоваться видом – так быстро опустилась ночь. Электрическая лампа заливала лавочку иссушающим светом. Прилавок, веревки, свечи, куча сандалий, рулоны ткани, бутылки погружались в темноту и тишину… Выглядывающие из-под растрепанных прядей черных волос глаза ночного ребенка не выражали ничего. Они казались совершенно неподвижными, неживыми. Дарья не поняла, каким образом позади нее возник дон Гамелиндо. Он ступал неслышно. «Buenas noches[23], что вам угодно?» Коренастый, с большим брюшком, поддерживаемым поясом, из-за которого торчала рукоятка револьвера, с заросшим бородой лицом, в рубашке и жилете. Зеленоватые глаза настороженно глядели из-под набрякших бледных век. Дарья объяснила, что разыскивает плантацию дона Бруно Баттисти. При этом она чувствовала, что все это совершенно бесполезно. Здесь для нее ничего не могло существовать: ни прошлого, ни настоящего, ни продолжения, ни будущего, ни вопросов, ни ответов. Само ее существование казалось ирреальным. Она едва не спросила: «А где змеи?» Враждебная земля, обрывистые скалы, агрессивные растения, подавляющая тишина, всепоглощающая ночь. Дон Гамелиндо ответил:
– Да, Ла Уэрта.
Казалось, он выжидал, изучая ее, прежде чем ночная тишина окончательно поглотит все.
– Уже поздно, вы не можете отправиться в Ла Уэрту. Надо переночевать в Сан-Бласе.
– Где?
– У меня.
Он загораживал дверь. Пахло плохо выделанной кожей. Розовая бархатистая рука дона Гамелиндо защищала полуночницу от смертоносного ветра. Они пересекли большой темный двор под низко висевшими звездами. «Заходите…» Дарья подчинилась словно пленница. Она вошла в небольшую беленую комнату, где стояла тюремная кровать, табурет, терракотовый графин, на стене висел образ Богородицы, перед которым хозяин оставил ночник. Дверь из неровных досок закрывалась лишь на крючок, цеплявшийся за гвоздь. От ночника исходило странное свечение.
– У меня совсем не опасно, – сказал дон Гамелиндо. – Спите спокойно. Да хранит вас Бог.
И уходя, добавил елейным тоном:
– Дон Бруно – мой друг. Я вас завтра провожу.
Его друг? Саша, пламенный идеалист – какая странная дружба! «Спасибо, – сказала Дарья. – Спокойной ночи.»
Ей ничего не предложили. Она сделала несколько глотков воды прямо из графина. Прошлась по двору. Холодно сверкал океан созвездий. Падающие звезды скользили меж звезд неподвижных. Млечный путь бледной змеей протянулся по небесному своду. Доносился слабый шум озера, кваканье жаб и над всем этим – прерывистый вой койотов. Жалоба в тишине. Неожиданно Дарья увидела перед собой смутную тень животного, заросшего шерстью и смирного. Крошечная светящаяся точка, словно звездочка обозначала глаз мула. Добрая встреча. Дарья погладила горячий затылок.
«Хорошо, хорошо, – думала она, – вот мы и спасены, вот мы и погибли окончательно…»
Тишина почти такая же, как в Казахстане; и небесный свод почти такой же, но Дарья не узнала ни одного знакомого созвездия.
«Все страницы жизни вырваны…» Полноправно царила ночь.
Выйдя рано утром во двор, Дарья увидела великолепный в своей простоте мир. По обвалившимся стенам струились фиолетовые каскады цветов бугенвиллий. Буйно щетинились грозные, ярко-зеленые опунции с нежно-красными шаровидными цветами. Высилась желтая колокольня в окружении высоких пышных деревьев, с их ветвей спадали лианы. Ясность утра создавала симфонию цвета, она остановилась все насыщеннее, почти невыносимой, но одновременно очень нежной. Огромная радость, не радость жизни, а другая, более изначальная радость существования вообще объединяла в сиянии небо и землю. Голые дети с круглыми животами поначалу пугались иностранки, которая причесывалась на пороге.
Дон Гамелиндо оказался совсем другим, чем предстал перед ней ночью. «Вы умеете ездить верхом?» «Ну да…» Теперь он казался еще ниже из-за коротких ног, поддерживающих непропорционально большой живот, перетянутый широким кушаком. На рукоятке его пистолета высовывал язык круглолицый ацтекский бог солнца. На мужчине была высокая белая коническая шляпа, надвинутая на глаза. Множество небольших шрамов искажало мелкие черты его розового лица. Он смеялся, обнажая неухоженные зубы; дружелюбие оживляло его всегда лицемерно настороженные глаза. Дарья поняла, что нравится ему, как в городе понравилась дону Сатурнино. «Gracias a Dios todopoderoso! Слава Богу Всемогущему!» – сказал он, благодаря Создателя за наступление этого утра.
