– Лаборатории еще не раскрыли тайну химии, лучше даже сказать, алхимии превосходного вина, основные составляющие которого следующие: качество саженца, его здоровье, способность к омоложению; качество земли; солнце, виноградники следует располагать под определенным углом к нему; нужно уметь анализировать природу солнечных лучей и даже света ночного неба; природу микроскопической фауны и флоры, участвующей в брожении; наконец, вулканическую деятельность, ибо Браун считал, что вулканическая почва испускает какое-то излучение, в то время как в Бургундии, Шампани, на Рейне, в Андалузии, геологически спокойных, несомненно, теллурический климат, очень отличающийся от климата Калифорнии, близкой к вулканическим зонам Мексики… Дурное настроение явно возвратилось к дону Бруно. Он протянул руку к бутылке. «Нет, не эта, дорогой друг, – сказал Браун. – Теперь попробуйте другую, она лучше…» Она была, конечно, не лучше – даже напротив, – но Бруно Баттисти сказал: «Превосходно!» – сказал в насмешку.
Ноэми ушла первой, около десяти часов. Через минуту Браун извинился и также удалился. Дарья и Бруно вышли на террасу. Зарницы продолжали свой танец на небесном своде. У Дарьи кружилась голова. «Я слишком много выпила, Саша. Какое эрудированное животное, какая допотопная эрудиция! Мир штампует марионеток и ископаемых целыми партиями… Так делают автоматы, вкладывая в их механизмы инстинкты мучений и разрушения… И одни и те же звезды повсюду. Саша! Но, где же надежда?» «Повсюду же», – уклончиво ответил Бруно. «Ты помнишь пляж Феодосии?»
Вокруг лампы, всю ночь горевшей снаружи, роились мириады насекомых, привлеченных, плененных светом, и падали на камни. «Они все умрут за то, что рвались к непонятному свету?» – спросила Дарья. «Нет. Большинство выживет, спасется, когда настанет день… Обычный свет. Жизнь насекомых нелегка». «Феодосия, – вновь заговорила Дарья. – Я совсем забыла… Знаешь, тогда я думала, что люблю тебя. Вот почему я отталкивала тебя. Ты ничего не понял, я не хотела больше любить после стольких нужных и ненужных убийств… Я ведь тоже ничего не поняла. Что мы поняли с тех пор?»
– То, что остается главным, как мне кажется, – ответил Бруно.
И в тот момент они вместе могли бы осознать некую простую истину, но зарницы отвлекали их, прорезая их умы, возбужденные и одновременно цепенеющие. «Ах, как я хочу спать!» – произнесла Дарья. На пороге комнаты он братски обнял ее.
…Бруно спал в почти пустой комнате, по соседству с комнатой Ноэми, от которой его отделяла лишь занавеска из бус. Сон одолел его, когда он надевал пижаму. Молодой, он входил во дворец. На мраморных лестницах спали безбородые и бородатые солдаты. Их нужно было всех разбудить этой ночью, чтобы идти вдоль замерзших каналов, ибо на заре придет опасность. Завтра многие из них будут спать, спать вечным сном… «Мы завоевали справедливость, – говорил им Саша. – Мы изменили один из обликов мира, ради этого стоит жить и умереть. Согласимся на все!» Слышали ли они его? Они ругались, ворчали. «Пошли, товарищ!» Что было потом?
