Мистер Браун, археолог, ночевал в машине в семи километрах отсюда. Он предложил Харрису разделить с ним холодную курицу, виски, вино. «У меня слабость к хорошим винам, мистер Харрис…» Харрис заметил, что хорошие вина облегчают изучение старинных скульптур. «Я, – сказал он, хотя не прочел на эту тему ни одной книги, ну да Бог с ними, – когда хорошенько подзаправлюсь, расскажу вам подлинную историю этого бога и какие танцы девушки-ольмеки, если только они существовали, танцевали вокруг него над кучами цветов и обезглавленных птиц…»
– Вы не правы, – ответил ошеломленный Браун. – Эти монументы не принадлежат к ольмекской культуре.
– Да неужели? Вот на это мне совершенно наплевать.
Мистер Браун не знал, что в этих краях есть гостеприимная плантация, принадлежащая одному итальянцу, Бруно Баттисти, «симпатичному старику, который много путешествовал и прекрасно знает историю ольмеков, тарамбиру и других, жена у него очаровательная, но тронутая…» Харрис предложил археологу пойти с ним. Браун заинтересовался, но боялся показаться невежливым… При слове “невежливый”, поигрывающий мачете Харрис прыснул со смеху. Браун принял приглашение.
Два или три раза в год Баттисти посещали туристы, которые отправлялись фотографироваться на Калаверас и на фоне живописного кактуса-канделябра на Серро де Оро, Золотом Холме. Девушки в шортах сидели, улыбаясь, среди черепов, а молодой спортсмен, похожий на киногероя, даже прислал фотографию Баттисти. «Вы мудрый человек», – написала самая хорошенькая из них Бруно, сообщая о своей помолвке… Тем не менее, приезд запыленной машины Брауна ему не понравился. Но из нее вышел Харрис. Затем показался археолог, он снял черные очки и стал похож на подслеповатого кролика.
– Где ты подобрал это животное? – спросил Бруно Харриса.
– Это феномен. Он поселился возле идола и измерял ему ноздри. Привез с собой множество бутылок… Полный идиот.
В этом не было ничего необычного.
Браун сделал Баттисти комплимент: «Вы живете в раю, уверяю вас…»
Свои бесцветные серые глаза Браун прикрыл слегка синеватыми очками. Он осмотрел кофейные и манговые деревья, молочай, тыквы, эвкалипты, высокие королевские пальмы… Он обладал даром молчаливого восхищения. Достал полевой бинокль, чтобы полюбоваться Зеленым островом, где находились пирамиды, одна из них имела полукруглую форму, очень редкую, вероятно, она совсем древняя, полторы сотни или две тысячи лет: пирамида в Кукуилько, возможно, еще более древняя…
– Десять тысяч лет! – жизнерадостно заявил Харрис.
– Вы так думаете? Это кажется мне невозможным…
Харрис дружески хлопнул археолога между лопаток, так сильно, что тот покачнулся.
– Нам самим не больше пяти тысяч лет, шутник!
Браун издал жалкий смешок застенчивого человека, пленника эрудиции, который не сразу замечает неуважение. Дарье он не понравился. «Как будто нарочно создан для измерения черепов и заполнения своими расчетами ненужных карточек…» Привезенные им журналы заинтересовали Ноэми из-за американских мод. Во время разговора, ловко направляемого Бруно Баттисти, Браун сообщил, что держит торговлю в Висконсине, атеист, хотя из пресвитерианской семьи, «сциентист», по его собственному выражению, но почтительно относящийся к религии, скорее консерватор, нежели либерал; когда он закончит свою книгу о мексиканской археологии, он планирует долгое время провести в Перу, поскольку, на его взгляд, руины в Тиуанако заслуживают подробного изучения, это будет первая фаза исследований на совершенно новых основах, учитывая… Браун провел на плантации несколько дней, довольный, что спит на мягкой кровати, что может играть с Дарьей и Бруно партии в шахматы, которые он начинал всегда удачно, но заканчивал плохо, как будто какой-то запрет мешал ему выигрывать. По этому поводу он сказал: «Я решил заняться научными исследованиями, потому что успех в коммерции приводил меня в смущение… Мой отец был очень богат… Вы никогда не слышали о фирме “Браун и Колдмен”?» «Никто в этих горах никогда о ней не слышал», – язвительно ответила Дарья.
– Правда? – произнес Браун с видом марионетки, как порой с ним бывало.
Пред ужином он обязательно переодевался в городскую рубашку и повязывал галстук цвета опавшей листвы.
