Дело медсестры Эрны Лауб, разумеется, стало предметом внимательного изучения в соответствующих службах… Дочь инженера-агронома Оскара-Юлиуса Лауба, члена Национал-Социалистической партии, члена Ассоциации немцев за рубежом, занимался деликатными поручениями, хорошо аттестовался, исчез в 1941 году в лагере перемещенных лиц на Нижней Оби, Восточная Сибирь (никаких других сведений об Оскаре-Юлиусе); Эрна, единственная дочь, не замужем, медсестра, диплом Красного Креста, полученный в Риге; с детства говорит по-русски, немного по-испански, потому что сопровождала своего отца в Перу, где он шесть месяцев работал агрономом; хорошо по-французски, несколько раз ездила в Париж; по-немецки с легким славянским акцентом. Заметки о характере Эрны Лауб сводились к следующему: ярая патриотка, член Национальной Женской ассоциации, трудолюбива, добросовестна, не очень умна (подчеркнуто). Никогда не выступает на собраниях, но активно аплодирует. Охотно жертвует средства. Малообщительна, строгих нравов, детей нет (подчеркнуто – это плохо). Curriculum vitae[10] во время войны: …пересекла линию фронта в Литве вместе с группой бежавших из русского плена, выдержала двадцативосьмичасовой бой с бандой Соколина. Легко ранена в плечо, ее высокий боевой дух положительно влиял на товарищей. Лично знает штандартенфюрера Ф.М.Б., бывшего коммуниста, преданного члена партии, убитого в…, и подполковника Х.В.В., друга детства ее отца. Никаких способностей к политике. Внешность: сорок лет, выглядит моложе, среднего роста, хорошо сложена, одевается неброско, тщательно следит за своими манерами. Шатенка, с проседью, волосы гладко зачесаны назад и собраны в пучок на затылке; серо-голубые глаза, суровая складка в уголках губ.
Тайно сопровождаемая этими конфиденциальными бумагами, содержавшими ее довольно похожий портрет, медсестра первого класса Эрна Лауб, обыкновенно не нуждавшаяся в деньгах, искала работу непосредственно за линией фронта, как раз в том месте, которое ее коллеги избегали, пользуясь протекцией (несмотря на драконовские законы) или любовными связями. За ней знали лишь одну связь, в Бреслау, с двадцатишестилетним офицером-летчиком, отличившимся на восточном фронте. После полетов над продовольственными складами Красной Армии этот ас, красивый как Зигфрид, иногда баловавшийся наркотиками, без труда добился от начальства разрешения на суточный отпуск, который провел вместе с Эрной. Они ходили на концерт, а ночь он завершил в ее объятьях любезной статуи. Счастливый после совместно проведенной ночи, он вырвался из этих объятий лишь за тем, чтобы погибнуть загадочным образом от шальной пули прямо в городе во время ночной тревоги. Подозревали польских рабочих, которых незамедлительно расстреляли. Через несколько дней вся элитная эскадрилья покойного была уничтожена в прекрасно замаскированных ангарах, русские бомбардировщики работали с фантастической точностью. Медсестра Эрна Лауб, более преданная родине, нежели дружбе, написала донос на одного несдержанного на язык офицера, который слишком много пил, спал с первыми встречными, хвастался своими подвигами, короче, пренебрегал элементарными предосторожностями; учитывая его заслуги, он был всего лишь понижен в должности и переведен из авиации в дисциплинарную пехотную часть, где бойцы обыкновенно жили не больше полутора месяцев. Мужественный поступок Эрны Лауб только увеличил к ней доверие. Затем ей поручили ухаживать (что она делала «с исключительной преданностью») за генералом армии фон Г., тяжело раненым в голову, который неожиданно умер от заражения крови четыре дня спустя после того, как он пошел на поправку… Это произошло на вилле в Бад-Шандене, в Эрц-Гебирге. Виллу окружал горный пейзаж с белыми облаками, такой мирный и бодрящий, и любуясь им, генерал фон Г. ощущал, что возвращается к жизни. Утром медсестры подавали ему чашку горячего вкусного кофе, посланного самим фельдмаршалом, и он доверительно рассказывал им о своей альпинистской молодости, поездках в Анатолийские горы, двух погибших сыновьях, казни евреев в Тернополе бандитами из карательного отряда, худшими солдатами в мире! Он объяснял также, что само название «славяне» происходит от латинского слова «sсlavus», раб, уже тогда у азиатских степных народов была рабская натура. Эрудит генерал фон Г. с юмором оспаривал две другие версии, выдуманные философами, которые выводят это название от старославянских «слово» или «слава», ибо – и это самое ужасное! – рабы претендуют на слово и славу! Эрна Лауб не раз просила его не волноваться; вечером она даже сделала ему укол успокоительного. «Он спасен, – повторяла она. – Какой великий воин! И какой замечательный рассказчик!» На следующий день началась лихорадка. Медсестра предложила сдать свою кровь, но группа не подошла… Семья покойного скупо пожертвовала сто марок медперсоналу.
