– Кора, голубка, – наклонилась над ней Мара. – Ты проснулась?
Если Кора и ответила, я ее не услышала.
– Пришла доктор, о которой я тебе говорила. Я впущу чуточку света, хорошо? Так вам будет приятнее разговаривать. – Она подошла к окну и приоткрыла жалюзи, чтобы через них в комнату проникало немного туманного утреннего солнца, слегка развеивая мрачность обстановки.
Левая сторона головы Коры была выбрита, а череп усеивали десятки швов. Левый глаз и щеку закрывала плотная повязка, а другая половина лица была баклажаново-фиолетовой. Распухшие губы пестрели стежками, левая рука закована в фиолетовый полимерный гипс.
Совершенно непонятно, как выглядела Кора до нападения. Ее черты были настолько искажены, что я невольно задалась вопросом, как полиция вообще ее опознала. Может, на месте происшествия оказалась совсем другая девочка, которая назвалась спасателям Корой.
– Привет, Кора. – Я медленно подошла к постели, чтобы не напугать девочку: меньше всего ей нужны непонятные подкрадывающиеся незнакомцы. Приблизившись с правой стороны, я встала так, чтобы она могла меня видеть. – Я доктор Гидеон.
Глаз Коры, небесно-голубой, вяло моргнул, окидывая меня взглядом, притупленным болеутоляющими.
– Я знаю, к тебе приходило уже много разных докторов, но я совсем другой доктор. И пришла не для того, чтобы осматривать твою руку или другие травмы. Тебя ведь раньше частенько поддразнивали, верно? – Кора застенчиво кивнула. – Ну а я такой доктор, который тебя выслушает.
– Мозгоправ, короче, – буркнула старшая девочка, сидевшая в углу.
– Точно, – улыбнулась я.
– Кендалл, невежливо так говорить, – пожурила Мара. – Это сестра Коры, ей пятнадцать, – сообщила она, как будто это все объясняло.
Мне было интересно, где же мистер Лэндри. Вышел ненадолго? Сегодня вторник; возможно, его не отпустили с работы. Я сделала мысленную пометку просмотреть документы и узнать, чем Джим Лэндри зарабатывает на жизнь.
– Привет, Кендалл, очень приятно познакомиться. – Я снова повернулась к Коре: – Иногда, получив серьезные травмы, люди начинают испытывать множество разных чувств. Испуг, злость, отчаяние, растерянность. Ты чувствуешь что-то подобное прямо сейчас? – Пациентка никак не реагировала. – Думаю, тебе не очень-то и хочется говорить, но не сомневайся: когда ты захочешь и будешь готова, я тебя обязательно выслушаю. А пока у меня для тебя небольшой подарок. – Я полезла в свою объемистую сумку и вытащила стопку блокнотов и набор фломастеров. – Иногда детям, с которыми я работаю, легче писать о своих ощущениях или рисовать картинки. Тебе нравится какой-нибудь из этих блокнотов?
Неповрежденным глазом Кора искоса посмотрела на блокноты, которые я разложила веером по краю кровати. Я всегда предлагаю пациентам на выбор разные записные книжки: с обложкой, разрисованной бледно-пастельной акварелью, с принтом под зебру, с изображением белой медведицы и медвежонка и прочие, а одну – обязательно однотонную синюю. Кендалл поднялась и встала рядом со мной.
– Ой, Кора, гляди-ка, – воскликнула она, словно обращаясь к маленькому ребенку, – тут есть блокнотик с белыми мишками. Держу пари, он тебе понравится.
– Ну как, Кора? – спросила я. – Выбираешь этот?
По-прежнему нет ответа. Тут не было ничего необычного. Дети, пережившие насилие, часто не желают, а то и просто не могут выразить себя, по крайней мере вначале.
– А как насчет вот такого? Ладно, я оставлю тебе все блокноты вместе с фломастерами, и когда ты будешь готова, то выберешь, какой понравится. И можешь записывать туда все, что придет в голову, а когда увидимся в следующий раз, можем поговорить об этом. Согласна?
Кора кивнула.
– И вы, конечно, прочтете ее писанину? – вызывающе поинтересовалась Кендалл.
– Нет, это будет ее личный дневник. Никто не станет его читать, я обещаю. И знаю, что и вы сохраните конфиденциальность этих записей. – Я посмотрела на Мару и Кендалл, которые дружно закивали, соглашаясь. – Кора, твой дневник смогут прочесть только в одном-единственном случае: если ты сама этого захочешь. – Я опять сделала мысленную пометку, чтобы на следующей встрече мы были только вдвоем. Старшие братья и сестры часто пытаются говорить за младших, но, если я хочу понять, что на самом деле чувствует Кора, нужно заставить ее саму за себя отвечать.
– Мне следует что-то узнать прямо сейчас, Кора? Хочешь мне что-нибудь сказать? – Хотя девочку постарались привести в порядок, от остатков волос пахло йодом и кровью, а дыхание было несвежим и отдавало медью.
Неповрежденный глаз Коры заполнился слезами.
– Я не умерла, – прошептала она, демонстрируя обломки зубов, выбитых нападавшим. – Я все еще здесь.
Corareef12: JW44, у меня есть еще несколько вопросов. Куда вы делись после того, как исчезли из Питча? И если вы действительно Джозеф Уизер, то разве еще не умерли? И тогда вы, наверное, очень старый?
