Я оглядываю двор и улицу, ища любые признаки неприятностей. Макс и Никки стоят лицом ко мне, и тут я понимаю, что смотрю не в том направлении. Оборачиваюсь, и хотя на улице темно, лампа на крыльце отбрасывает слабый свет, подсвечивающий штрихи красной краски на алюминиевом сайдинге стены. Мне приходится сделать несколько шагов назад, чтобы в полной мере осознать увиденное: «Убийца, теперь твоя очередь». И подпись под этими словами: «Уизер».
– Я убью этого Клинта! – рычит Макс с самым решительным выражением лица, заставляя меня поверить, что именно так он и намерен поступить.
– Не обращай внимания. – Никки тянет его за руку. – Он пытается тебя достать.
– Как я могу не обращать внимания? – восклицает Макс, указывая на фасад дома. – Вот же говнюк.
– Макс, – предупреждаю я, – не смей ходить к Клинту. Ты меня понял? Меньше всего мне сейчас нужно, чтобы тебя арестовали. Кроме того, откуда тебе знать, что это написал Клинт? Мог постараться и тот, кто напал на Кору. Не сходи с ума! Вернись в дом.
– Мне и в самом деле уже пора. – Никки с тревогой глядит на Макса. – У меня будут большие неприятности, если я не вернусь до того, как проснется мама.
– Мам, все будет хорошо, – настаивает Макс. – Обещаю, что не пойду к Клинту. Но если я поймаю его в нашем дворе, точно надеру задницу.
Как только они отъезжают, я принимаюсь внимательнее рассматривать граффити. Краску однозначно распылили из баллончика, и она уже высохла. Я оглядываю темную улицу, гадая, не прячутся ли в тени вандалы. Дело рук кучки хулиганствующих подростков? Или все-таки реальная угроза жизни Вайолет? Меня бьет дрожь.
Бумер обнюхивает двор и застывает около какого-то предмета в траве. Я подхожу посмотреть, что он там нашел. На земле валяется баллончик с краской. Я оставляю его на месте и иду в дом звонить в полицию.
Полицейский появляется через несколько минут и записывает мои показания. Он в курсе случившегося на станции, поэтому в подробности мне вдаваться незачем, но я рассказываю, как в тот день вел себя в участке Клинт Фелпс.
Потом смотрю, как полицейский надевает перчатки, кладет баллончик в полиэтиленовый пакет и делает несколько снимков фасада. Слова, ярко-красными полосами разлетающиеся по стене, заставляют меня чувствовать себя испачканной, виноватой. Не хочу, чтобы соседи увидели.
– Послушайте, а вы не поможете мне прикрыть все это? – спрашиваю полицейского.
Он соглашается, и я бегу внутрь, нахожу две старые простыни и моток изоленты, и мы вместе принимаемся закрывать граффити, а к тому времени, когда остается закрепить последние углы, к дому подъезжает Макс.
Полицейский ободряюще улыбается мне и протягивает остатки изоленты.
– Я проедусь по окрестностям, а потом загляну в дом Фелпса и проверю, не происходит ли там что-нибудь подозрительное, – говорит он. – А вы пока убедитесь, что все двери заперты, и звоните нам, если что-нибудь понадобится.
Пока я у дверей благодарю полицейского и прощаюсь, подходит Макс. По выражению его лица я понимаю, что мама Никки устроила ему ад.
– В чем дело, Макс? – спрашиваю недоуменно. – Что случилось-то?
Он ждет, когда отъедет полицейская машина, а затем поворачивает ко мне телефон:
– Сама посмотри.
С экрана на меня смотрит ужас. Кто-то прилепил к двум забрызганным кровью фигурам с ножами лица Вайолет и Джордин, а количество лайков от пользователей приближается к трем сотням. Меня начинает мутить.
– Вероятно, те же придурки, которые разрисовали дом из баллончика, – говорю я сыну, а желудок у меня скручивается узлом. – Постарайся не переживать.
Макс протяжно вздыхает.
– Кроме Никки, я ненавижу здесь всё и всех.
– Я тоже, – откликаюсь я. – Но мы есть друг у друга, и пока этого достаточно.
Мы заходим внутрь. Я запираю входную дверь, а потом проверяю еще и каждое окно. Желаю Максу спокойной ночи и поднимаюсь наверх, чтобы взглянуть на Вайолет. Она крепко спит. Я долго сижу на краю кровати, наблюдая, как вздымается и опускается грудная клетка дочери.
JW44 на самом деле, конечно же, никакой не Джозеф Уизер. Скорее всего, просто случайный человек, который увидел мой пост на DarkestDoor и решил, что будет забавно притвориться Уизером. Ха-ха, очень смешно. Я больше не собираюсь с ним общаться. Не зря же нас учили цифровой грамотности. И новости я смотрю, а об опасных незнакомцах наслышана еще с детского сада.
К тому же он как-то подозрительно живо интересовался, целовалась ли я с кем-нибудь. Иногда я представляю, каково это – поцеловать кого-то. Раньше думала о Гейбе, а теперь о Джозефе. Причем почему-то чувствую себя виноватой перед ним, если представляю, как целуюсь с Гейбом, – словно Джозеф может заглянуть мне в голову и увидеть, о чем я мечтаю. Интересно, он тоже мечтает поцеловать меня?
Я спросила сестру, пробовала ли она когда-нибудь «Грин-ривер», и она спросила, что это такое. Было круто знать то, чего не знает Кендалл. Но не успела я рассказать ей про коктейль, как в комнату вошла мама и воскликнула:
