Перепрыгнув очередную засаженную рисом борозду, он выбрался на поляну, где росла лишь жухлая трава. Задняя лапа волочилась за ним и оставляла на земле кровавый след, что указывал преследователям верный путь. Кицунэ споткнулся о камень и повалился на бок, больше не в силах подняться: уши повернулись в сторону приближающихся людей, нёсших с собой факелы и вилы, а живот судорожно вздымался при каждом рваном вдохе.
«Я не сделал ничего плохого. За что меня хотят убить?»
В единственном уцелевшем глазу плескался животный страх, а чёрный зрачок пульсировал, то сжимаясь до узкой щёлочки, то увеличиваясь и заполняя золотистую радужку тёмным цветом. Кицунэ не знал, откуда в нём возникло такое желание, но он не хотел умирать!
Звуки погони становились всё громче, и вот уже жёлтый свет факелов замерцал у края рисового поля, а собаки разразились лаем и кинулись вперёд, снова учуяв кровь.
Он осознал себя совсем недавно и пока не разобрался, какое место занимал в этом мире, но люди уже лишили его права на жизнь. Возможно, это было несправедливо, хотя кицунэ тогда ещё не подозревал о существовании подобного слова – и всё же ощущал злость. В горле зародился рык, а голубые огоньки вспыхнули вокруг лиса, покачиваясь на ветру, но их тлеющей силы не хватило бы даже для защиты.
Белые хлопья снега закружились в ночном небе, и что-то холодное упало на нос кицунэ: он выдохнул облачко пара и вновь попытался подняться на лапы, но тело не слушалось.
«Помогите!»
Воздух задрожал от внезапно нахлынувшей могущественной ауры, опустившейся куполом на поляну. Подшёрсток встал дыбом, и лис увидел рядом с собой край белой одежды и босые ноги, бесшумно ступающие по чёрной земле.
Собаки пробежали мимо и жалобно заскулили, а люди, вышедшие с рисового поля, осветили место, где лежал раненый, но казалось, они его не видели.
– Куда пропал ёкай? Он только что был тут! – кричал кто-то из крестьян.
– Говорил же, что это кицунэ, а не обычная лисица! Он прошлой ночью бродил по деревне в обличье юноши и хотел увести с собой наших дочерей! Я сам видел!
– А мне весь урожай попортил, небось, проклятие пытался навести! Идём, далеко он убежать не мог.
Жёлтый свет факелов в последний раз скользнул по траве рядом с кицунэ и потух: сначала ещё доносились негромкие переговоры людей и завывание псов, но вскоре все звуки, кроме лесных шепотков, стихли.
