Следующий шаг заставил его вынырнуть из своих мыслей – нога не успела коснуться земли, как её отбросило назад, и хозяин святилища столкнулся с невидимой преградой. Он тряхнул головой и обернулся: обычно по обеим сторонам лестницы, ведущей к Яматомори, горели каменные фонари, освещая дорогу путникам, но сейчас гору окутывала тьма. Мрак заполнил пологий склон, а неглубокие лощины залил серый туман, тянущий свои бесформенные лапы к ториям.
Сведя брови к переносице, Юкио осторожно протянул руку – дальше он пройти не мог, словно изнутри кто-то поставил барьер против ками, но ведь на такое был способен лишь исключительно одарённый оммёдзи, да и для заклинания понадобился бы синтай. Приподняв подбородок, Юкио принюхался и учуял запах гари, доносившийся с вершины. Что-то произошло!
Он развёл руки в стороны и призвал лисий огонь: сотни языков голубого пламени загорелись за его спиной и на ладонях, а глаза полыхнули янтарём. Земля содрогнулась, когда магия кицунэ, который копил силы пять сотен лет и отрастил пять хвостов, устремилась к невидимому барьеру. Взрыв, подобный оглушительному бою небесных барабанов самого Райдэн-сама136, прозвучал над горой, и перепуганные птицы взлетели с крон чёрными тучами.
Барьер пал, словно состоял из тонкого стекла, и Юкио метнулся вперёд, преодолевая за один прыжок не меньше трёх кэн137. Дыхание перехватило от предчувствия беды, и хозяин святилища побежал ещё быстрее: холодный ветер засвистел в ушах, а полы длинного хаори разлетелись в стороны, напоминая чёрные крылья ворона-тэнгу.
У последних торий Юкио чуть замедлился. И здесь каменные фонари не горели, а пепел от уничтоженного пожаром здания, которое раньше служило одним из залов для ритуальных танцев, летел по ветру и опадал на дорожки, напоминая снег. Вся территория Яматомори утопала во мраке, и только на верхнем ярусе виднелся слабый рыжеватый свет – кто-то развёл огонь.
Когда Юкио поднялся по ступеням, минуя опустевшие и полуразрушенные молельни, перед ним раскинулась знакомая площадь главного святилища: именно здесь всегда проводились фестивали и царило оживление. Мико обычно отвлекались от своих дел и приходили сюда, чтобы пообщаться с прихожанами и продать омамори или эма.
Теперь же на песке в ряд лежали тела, прикрытые бамбуковыми циновками, а в самом конце, прямо у входа в священную обитель богини Инари, неизвестные люди разожгли костёр и жарили рыбу.
Пахло кровью.
А ещё слышался тихий плач. Юкио поднял взгляд и увидел около одной из опрокинутых лавочек с фарфоровыми кицунэ ученицу оммёдзи Харуку. Она сидела на земле, привязанная верёвкой к ближайшему дереву, и держала кого-то на руках, прижимая к себе неподвижное тело. Хозяин святилища оцепенел. Сердце гулко ударилось о грудную клетку, сбило ритм и, казалось, замерло вместе с Юкио, от чего его руки и ноги налились такой тяжестью, будто их сотворили из камня. Это не она, это просто не могла быть она!
Харука заплакала сильнее, проведя рукой по обескровленному лицу бездыханной девушки:
– Я не понимаю за что… Цубаки, господин Кимура…
Рыдания с хрипами вырывались из горла ученицы оммёдзи, и она коснулась лбом щеки своей подруги, заливая бледную кожу акамэ слезами.
– Заткнись, магичка! – крикнул один из ронинов, сидевших у костра неподалёку. – Из-за этих воплей даже аппетит пропал! Тебе повезло больше, чем остальным: ты ещё нужна главарю, так что вместо слёз лучше бы спела нам весёлую песню, глядишь, и тебя бы накормили.
Все рассмеялись, вытирая грязные руки о свои хакама и расхватывая готовую рыбу, нанизанную на длинные ветки.
– А вы слышали недавно гром? Неужто ками и правда гневаются за наш проступок?! – с беспокойством спросил другой ронин.
– Да какой там гром, вон, смотри, снег пошёл! – усмехнулся первый, вскакивая на ноги и протягивая руку к небу. – Первый снег в году.
Больше он ничего сказать не успел: белые лисьи когти вонзились в его спину и вырвались из груди, насквозь пронзив мягкую человеческую плоть.
В темноте глаза Юкио казались звериными: они сменили цвет с янтарного на тёмно-алый, точно лепестки камелии, и улавливали каждое движение напуганных людей. Огни кицунэби вспыхнули за спиной хозяина святилища, поднялись до верхушек деревьев, освещая их голубыми бликами, и полетели к ронинам, прожигая тела до самых костей.
Перемещаясь стремительно и неуловимо для человеческого глаза, Юкио убивал всех, кого видел на своём пути. Брызги крови залили лицо и стекали с век, но он не останавливался: он до сих пор слышал лихорадочное дыхание бандитов, их крики и шорох шагов, когда мужчины пытались сбежать с поля боя. Как они посмели!.. Да как они посмели отобрать единственную в мире камелию, которую он желал держать в своих руках?!
– Никто не уйдёт отсюда живым! – прорычал Юкио и хищным прыжком бросился на ронина с повязкой на лбу. Тот только вернулся к костру и явно не ожидал, что барьер, завязанный на синтае, не выстоит.
В следующую секунду голова главаря слетела с плеч и покатилась по дорожке между кустами, осыпанными алыми цветами.
