Юкио нахмурился и чуть крепче сжал в объятиях ледяное тело Цубаки. Помочь другу или броситься по следам предателя? Кровь вскипала: он хотел разорвать на куски оммёдзи Итиро и обратить останки в серый пепел, но продержится ли Кэтору до его возвращения?
– Я всё же отнесу тебя в дом, иначе ты замёрзнешь, – сказал Юкио настолько твёрдо, что у тануки закончились возражения и он только хмыкнул в знак согласия.
Когда оба тела оказались в стылой комнате, где уже давно потух огонь в очаге, хозяин святилища осторожно уложил Цубаки на татами и укутал тёплым одеялом, словно она не умерла, а всего лишь спала и вот-вот проснётся. Кэтору досталось место за ширмой: Юкио поставил перед ним глиняную чашу с водой, в которую высыпал серебристый порошок, и прикрыл ноги слуги покрывалом.
– Не вынимай стрелы, иначе быстрее истечёшь кровью. Я вернусь и помогу тебе сам, а пока выпей лекарство, чтобы унять боль.
Тануки кивнул, не открывая воспалённых глаз, и с трудом помахал ладонью, будто говоря в своей манере: «Уходите уже!»
Когда Юкио приоткрыл бумажную дверь и приготовился принять свою истинную форму, Кэтору всё же прошептал:
– Простите меня, господин Призрак. Я не смог её спасти, мне не хватило сил. Но я пытался.
– Ты сделал всё, что мог. Не вини себя.
Вспыхнул голубой огонь, настолько сильный, что языки пламени побелели на кончиках и затанцевали бешеный танец, – из него вышел белый лис с пятью пылающими хвостами и алым знаком богини Инари между глазами. Юкио тряхнул головой, из пасти вырвались клубы прозрачного пара, и он одним прыжком преодолел сад камней, устремляясь по следу предателя.
Итиро гнал лошадь вперёд сквозь метель: мокрый снег колол лицо и забивался за ворот плаща, а руки, держащие поводья, совсем заледенели на осеннем ветру. Любой благоразумный человек уже остановился бы у первой же лачуги и попросился на ночлег, но оммёдзи упрямо ехал дальше, оставляя за спиной огни деревень.
Он всегда считал себя способным добиться небывалых высот, но ни ками, ни Будда не благоволили ему, сколько бы он ни сбивал колени в молитвах. Тогда Итиро научился приспосабливаться. Разве плохо меняться, чтобы чего-то достичь? Разве плохо хотеть для себя лучшей участи, чем прозябание в забытой всеми провинции?
Пока метель хлестала его по лицу, он вспоминал, что привело к такому исходу и почему добытый с большим трудом жетон оммёдзи, который позвякивал в рукаве и напоминал Итиро Нобу о возможности выдать себя за члена Государственного бюро по изгнанию демонов, казался теперь непомерно тяжёлым грузом.
