– Вот как она запела! Правильно говорят: «Раз поживёт за твой счёт и станет нахлебником». Все вы, деревенщины, такие. Даёшь кусочек, а вы всю руку отхватываете, и ни капли благодарности. Я за тебя заплатил, а это значит, что ты в моём полном распоряжении! Скажу – пойдёшь помогать Хару или будешь перебирать бумажки, а захочу – отправишься со мной в город и применишь свой дар вместо того, чтобы рисовать бесполезные картинки!
– Господин Итиро, может быть, вы уже забыли, что мои способности как раз связаны с кистью и тушью? – Она говорила спокойно, но в голосе чувствовалась непоколебимая твёрдость, хотя сама Цубаки выглядела крайне измученной. Её бледное лицо осунулось, а губы потрескались.
– Ты считаешь это рабочими рисунками?! – усмехнулся Итиро, поднимая одну из картин с земли и показывая акамэ. – Ты должна изображать для меня ёкаев, а не баловаться бесполезными красотами природы. Сегодня же пойдёшь в город: от этого заказа зависит мой статус оммёдзи. И не смей говорить Юкио-но ками!
Господин Итиро достал из-за пазухи сложенный вчетверо лист и уже мягче продолжил:
– Я позаимствовал из дома мико твой портрет, и если проболтаешься о наших с тобой прогулках, то я наложу на тебя порчу, от которой ты никогда не сможешь избавиться.
– Вы мне отвратительны, – проговорила Цубаки, узнавая свою подпись на полупрозрачном листе бумаги. – Как вы собираетесь скрывать такое от Юкио-но ками?
– Это уже не твоё дело, ты знаешь, на что я способен!
Оммёдзи усмехнулся и убрал рисунок обратно, после чего опрокинул бутыль с тушью, и чёрная жидкость смолой пролилась на картины, которые Итиро уже успел запачкать отпечатками ног.
Эри прикрыла рот ладонью и вся сжалась. Всколыхнулось далёкое воспоминание, которое она пыталась стереть из памяти: точно так же делал её собственный отец, который в последние годы перестал быть похожим на себя, словно превратился в совсем другого человека. Он запрещал ей рисовать, много кричал и заливал картины Эри краской или водой, а потом надолго уходил из дома и однажды просто не вернулся. Она ненавидела его.
Хотелось выйти из укрытия и кинуть в оммёдзи Итиро камнем, чтобы хоть как-то помочь Цубаки, но давно забытый страх сковал её, заставляя беспомощно ловить губами воздух. В реальности она всегда хорошо держалась, не позволяя себе углубляться в детские травмы, но здесь, в мире снов, она чувствовала, что вот-вот провалится в кошмар. Лицо Итиро уже менялось, становясь всё больше похожим на отцовское, и Эри с ужасом смотрела, как последние капли туши падали на бумагу васи, безвозвратно уничтожая произведение искусства.
Никто не поможет этой девушке, как никто не мог помочь Эри когда-то…
– Это моя акамэ! – прозвучал голос, от которого всё внутри художницы перевернулось, словно она неожиданно пробудилась от сна, где падала с огромной высоты. Господин Призрак, Юкио! Он здесь!
Эри перевела взгляд на хозяина святилища, который медленно прошёл по двору и остановился рядом с Цубаки, закрывая её от оммёдзи Итиро. Многослойные шёлковые одежды струились, а хаори с лёгким оттенком глицинии переливалось в солнечных лучах. Волосы цвета белоснежной рисовой бумаги свободно ниспадали на плечи, а черты лица казались неземными – чуть резкими, но в то же время правильными и возвышенными. Светлая кожа без единого изъяна и глаза цвета янтаря, подчёркнутые тёмными ресницами. Он и правда выглядел как божество.
– Ты забылся, Итиро, – продолжил Юкио, и синее пламя кицунэби зажглось прямо над ладонью оммёдзи, заставив мужчину вскрикнуть и выпустить из руки бутылочку из-под туши. – Я закрывал глаза на многие твои ошибки, потому что ты приносил пользу святилищу и воспитал Харуку, но теперь ты перешёл границу дозволенного.
– Умоляю, помилуйте! – взмолился оммёдзи Итиро и упал на колени, протягивая обожжённые лисьим огнём пальцы к ногам кицунэ. – Я всего лишь попросил акамэ о помощи, разве она здесь не для этого?
– Она работает в Яматомори, но не является твоей слугой. Так почему же тогда ты позволяешь себе так обращаться с ней?
– Я прошу прощения! Я был не прав!
Итиро поднял раскрасневшуюся физиономию на Цубаки, но она отступила назад, не желая его оправдывать, и на её собственном лице отразилось презрение. Кто знает, сколько издевательств акамэ пришлось вынести до сегодняшнего дня?
– С этого часа Цубаки даже формально не находится под твоей опекой. Теперь она моя приближённая наравне с Кэтору. Если кто-то ещё хоть раз посмеет кинуть неуважительный взгляд в её сторону, то тут же поплатится своим местом в святилище. Кажется, служители в последнее время стали забывать, что такое послушание.
– Но… но… Она же всего лишь акамэ…
Холодный пот лился по вискам Итиро, а пальцы на правой руке покраснели от ожога и задрожали.
– И ещё, – Юкио вздохнул и опустил жестокий взгляд на оммёдзи. – В ближайшие дни я подумаю о твоей дальнейшей судьбе и решу, будет ли она связана со святилищем Яматомори. А до того момента не показывайся мне на глаза.
