— Тут такое дело, — говорит Григорий Григорьевич. — Звонили. Оттуда. — Григорий Григорьевич показал пальцем в потолок. — Совет решено организовать. Экономический, на общественных началах. Мы решили вас рекомендовать: вы специалист, общественных нагрузок у вас немного, детишек тоже… Ну, соберетесь там разок в месяц, позаседаете в нерабочее время… Делу — польза, и вам необременительно. Согласны?
Я подумал: «Нагрузок, и верно, не очень много: член месткома, редактор стенгазеты, председатель родительского комитета в школе — это, значит, по другой линии, — ну, и всякие мелкие поручения, вроде лекций… И детишек тоже не очень много — всего пятеро… А потом — раз в месяц…»
Короче говоря — я согласился. А вы бы не согласились?
Правда, совет этот собирался не раз, а три раза в месяц, с двух до четырех, но это уже мелочи…
Дня через четыре к моему столу подошел секретарь, то есть председатель месткома Водолейкин.
— Есть, — говорит, — интересная работенка! (Как будто я всю жизнь мечтал об «интересной работенке»!) Организуем экономическую консультацию! На общественных началах! Тебе дежурить по средам с четырех до пяти!
— Но… — начал было я, а потом вспомнил о профсоюзной дисциплине, о том, что все мы, как один, и так далее… и согласился…
Вы бы тоже согласились. Если вы, конечно, член профсоюза…
В субботу вечером ко мне зашел наш домком.
— Привет нашей интеллигенции! — бодро начал он. — Есть для вас интересное поручение по линии домкома: вести кружок экономических знаний! На общественных началах, для наших уважаемых пенсионеров! Самоотводы не принимаются! Хах-ха-ха!..
А мне стало нехорошо. По этой линии я удара не ожидал.
— Но… — начал было я и подумал: «Домком все-таки… А вдруг водопровод испортится или там канализация?.. Всякое бывает! А потом пенсионеры просят… все там будем…»
Я согласился.
В понедельник, опять вечером, старший мой сын, десятиклассник, за ужином мне сообщил:
— Папа, мы утвердили тебя руководителем кружка конкретной экономики в нашей школе. Заниматься будем по вторникам, после семи.
У меня потемнело в глазах…
К концу месяца я оказался членом трех советов, пяти комиссий, двух комитетов, руководителем четырех кружков. И все на общественных началах! Чтобы успеть на заседания и совещания, я должен был двигаться чуть ли не с космической скоростью!
В начале следующего месяца в коридоре нашего учреждения я столкнулся с моим начальником — с Григорием Григорьевичем.
— Здравствуйте! — сказал я.
— Здравствуйте, — сказал он. И добавил: — А вы, простите, кто?
— Как — кто? Это же я, Уклейкин!!
— А… да, да, припоминаю… Ну, как у вас дела, дорогой? Как детишки? Где работаете?
— То-то-то есть как это — где?! Да я же у вас работаю!
— М-м-ды… Видите ли, голубчик… а мы вас уво… да вы не волнуйтесь! И дергаться так не надо! Подумаешь, пустяки какие — ну, уволили! Мы уволили, другие примут — и все! Ведь тут что получилось: нет вас на работе и нет… Ну, мы и решили, что вы нас покинули. Приказом оформили, честь по чести, с согласия месткома… Да не дергайтесь вы так! Вы как-нибудь заходите, поговорим, посоветуемся, придумаем что-нибудь! Успокойтесь, голубчик! До свидания!
И Григорий Григорьевич исчез. А я остался. И вдруг почувствовал себя в этом самом состоянии — невесомости… А вы говорите!
Когда Николай Петрович вернулся с отчетно-перевыборного собрания, было уже поздно. И все же он сел за стол, взял лист бумаги и начал писать. В газету. Николай Петрович уважал печатное слово… Вскоре заметка была написана. Утром Николай Петрович отнес ее в редакцию. В отделе информации Николая Петровича встретил литсотрудник с усами, которые раньше назывались «буденновскими».
— Так-с, присаживайтесь! — пригласил Николая Петровича сотрудник. — Что у вас?
— Да вот, отчетное собрание у нас было… — сказал Николай Петрович, протягивая собеседнику рукопись.
Усатый сотрудник расправил листочки, профессиональным движением взял ручку и бегло просмотрел заметку.
— Ну, что ж… — сказал он раздумчиво, — это, конечно, не событие, но… — Тут он остановился, видимо, подбирая меткое определение, — но кусочек жизни есть. Только править, конечно, надо!
— Да, да! Вы уж поправьте, как надо!
— Хорошо… У вас, значит, собрание было?
— Собрание, отчетно-выборное.
— А президиум у вас был?
— Да, президиум был…
— Ну, а кто же был избран в президиум?
— Костин был, Сергей Кузьмич, потом Анна Степановна…
Литсотрудник нетерпеливо перебил:
— Ну, а кто этот Костин? Чем эта личность может заинтересовать читателя? И эта, — как ее, — Анна Степановна?
— Да вроде бы ничем они не замечательны… Костин — так тот просто токарь…
— Очень хорошо — так и запишем: «Единогласно был избран президиум, в состав которого вошли лучшие производственники — токарь-скоростник т. Костин С. К. …» А как фамилия этой Анны Степановны?
— Бондаренко… — тихо сказал Николай Петрович.
— Так-с, пишем: «…многостаночница Бондаренко А. С. …»
— Простите, только ведь она не работает, Анна Степановна-то. Она домашняя хозяйка!
