— О тебе я с Вилхе договорился! — рявкнул Хедин: то ли на нее, то ли на затарабанившего в двери брата. — Пришлось его даже мордой в песок сегодня ткнуть, чтобы доказать свою способность тебя защитить! А Эд сам свой выбор сделал, когда на собрание не пришел! Уговаривать здесь никто никого не намерен!
— Если ты ему о собрании так же, как мне только что, сообщил!.. — не снижая тона, возмутилась Ана. Богини милосердные, она зарывалась все глубже и никак не могла остановиться. Прокляла бы себя сейчас на месте Хедина. Всеми способами его оскорбила — зачем же он оправдывался? Вытолкал бы ее из казармы взашей и думать забыл. И Ана знала бы, что заслужила.
— Лично не мог, извини, Джемму попросил! — раздраженно, но уже не так свирепо огрызнулся Хедин. — В следующий раз обязательно официальное приглашение ему пришлю. А еще лучше...
— Джемму? — оборвала его Ана и, кажется, начала все понимать. — Так они же... поссорились с Эдриком. Может, она и не сказала ему?
Хедин снова прищурился — еще холоднее, чем в предыдущий раз, и Ана совсем смешалась. Уж теперь-то она точно никакой гадости не сказала. Или Хедин весь их разговор припомнил?
— А ты и рада! — неожиданно выдал он столь презрительным тоном, что Ану даже передернуло. — Тут же на тепленькое место? К любимому дружку — доказывать, какая ты хорошая?
Ана дернулась, униженная этим подозрением до глубины души. Да как Хедин мог подумать про нее такое? Да, Эдрик — друг, лучший друг, но Ана никогда не видела в нем жениха. И никогда не позволила бы себе воспользоваться размолвкой влюбленных, чтобы получить какие-то выгоды. Но если Хедин был о ней такого мнения...
— Придурок! — прошипела она. — Да чтобы я еще хоть раз!.. Связалась с тобой!.. Не подойду больше никогда!.. И подарок свой забери!.. Не надо мне!..
Но Хедин вдруг вздохнул, отпустил ее плечи, оперевшись о стену одной рукой и из-за этого став еще ближе. Так, что у Аны слова оборвались и мысли исчезли — и нужные, и ненужные. А вместо них родилось сумасбродное желание — такое неуместное, что Ана даже себе не решилась в нем признаться, но такое сильное, словно кроме него и на свете-то больше ничего не существовало. Кроме него и наглого, самовлюбленного, грубого... безумно нужного Хеда...
Он поднял руку, осторожно дотронулся до цветка в ее волосах, а Ане показалось, что он ее губы пальцем погладил. Ненормальная, это же Хедин, в него все девчонки Армелона влюблены, он знает, как ключик к любой подобрать, и использует это, как заблагорассудится. Он и от Аны добьется своего и забудет, на следующую перекинувшись.
Но какая ей была разница, если возле ее груди тяжело вздымалась его грудь и в глазах у него не было ни злости, ни ненависти, а словно бы отражение Аниного желания и такая же непривычная, невозможная нежность?
Пусть один только раз...
— Ана... — едва слышно пробормотал Хедин, и она поймала его дыхание. Сомкнула ресницы...
И вздрогнула от раздавшегося со стороны окна шума спрыгнувшего человека.
— Не зарывайся, Хед! — стальным, не терпящим возражения голосом заявил прорвавшийся в казарму Эдрик. — Если есть, что сказать, мне скажи! А Ану не впутывай!
Ана сама не поняла, как вырвалась из объятий Хедина, как бросилась к Эдрику и как он сомкнул на ее плечах руки, защищая от переступившего черту брата. В груди все захолодело: головы она не теряет, лгунья самонадеянная! А стоило Хедину лишь приблизиться — и едва не отдалась ему, забыв себя и все свои принципы. Да что ж это такое? Да как же в зеркало-то теперь на себя смотреть? А если Хедин?..
— Наговорился уже! — убийственно гадко сказал тот. Выбил дверь ногой и вышел из казармы.
Беата возлагала на сегодняшний вечер самые большие надежды. Уж слишком сильно затянулась их дружба с Одже. А Беата хотела совсем других отношений. И вовсе не потому, что изо дня в день видела счастливую в своей любви к Вилхе Кайю и завидовала этому. А потому, что безумно хотела почувствовать настоящую нежность Одже: глубокую, нерастраченную, нужную больше всего на свете.
Скажи кто Беате полгода назад, что она будет мечтать об объятиях этого парня, решила бы, что нарвалась на сумасшедшего. Разве можно было даже не выделить, а просто заметить Одже среди других молодых людей? Он и сейчас-то не считал себя заслуживающим хоть толики Беатиного внимание, а ей эта его обреченность давно стояла поперек горла, да только разбить ее Беата никак не могла. Как ни провоцировала, как ни кокетничала, но так и не вынудила Одже перейти черту, которую он сам для себя определил.
Поначалу Беату это забавляло: как будто Одже вознес ее до божественного пьедестала и даже помыслить не мог стать с ней на одну ступень. Потом ее стало уязвлять его пренебрежение: словно Одже считал ее глупой девчонкой, не способной оценить настоящее и цепляющейся только за внешность и заслуги.
