Наверное, Беата могла бы далеко зайти в придуманных обидах, но однажды папа зачем-то рассказал ей, как возвращал Одже с того света и как главный армелонский лесоруб не позволял доктору оказать его сыну помощь, утверждая, что богам виднее, стоит ли сохранять эту никчемную жизнь.
Беата не знала, как папа заметил ее интерес к этому парню, но ощутила такую жалость к Одже и такую ненависть к его отцу, что ночь не могла заснуть. Роняла слезы над несчастной судьбой Одже и обещала Создателям выдрать его из этой жестокой забитости. Ведь на самом деле он был очень хорошим. Таким, что Беата умудрилась в него влюбиться.
Долго не признавалась себе, не веря, что способна испытывать столь сильные искренние чувства, но противиться им было просто невозможно. Рядом с Одже Беата чувствовала себя счастливой, что бы он ни говорил, как бы себя ни вел. Счастье просто просыпалось, стоило Беате всего лишь подумать о нем, и завладевало душой, делая солнце теплее, а мир — приветливее.
Разве могла она теперь от него отказаться? Уж сотни раз представила себе и его объятия, и робкие недоверчивые поцелуи, и замирала от своих фантазий, зная, что наяву все окажется еще лучше. Да только каждый новый день заканчивался так же, как и предыдущий. Одже был внимателен, заботлив, приветлив, но не позволял себе ни единой вольности, даже когда Беата подходила вызывающе близко.
В тот памятный день, когда он помогал ей готовить уху, Беата все-таки добилась от Одже приглашения на прогулку. Он трижды начинал и трижды давился собственными словами, как будто на самом деле мог оскорбить ее подобным предложением. Нет, все-таки папа знал про Одже далеко не все, потому что даже его рассказ никак не объяснял, почему Одже совсем ни во что себя не ставил. Конечно, ему было далеко до того же Вилхе и особенно до Хедина, но когда парней смущало чужое превосходство? Напротив, они обычно петушились, стараясь показать, на что способны. А Одже словно давно смирился со своей участью и не решался поверить, что может быть кому-то нужен.
— Но если тебе неприятно, что меня кто-то рядом с тобой увидит... — немедля подтверждая ее догадки, забормотал он.
— Мне неприятно, что ты меня какой-то дрянью считаешь, — напрямик ответила Беата. — Зачем тогда за такую дрался?
— Не тебя! — тут же попытался оправдаться Одже. — Но я же ведь...
— Что? — продолжила распытывать его она. — Заразный? Сумасшедший? Или, быть может, такой же бесстыжий, как Кён незабвенный?
Одже мотал головой, но с каждым словом опускал ее все ниже.
— Прости, — в итоге неуместно твердо проговорил он. — Это была... нелепая идея. Я просто подумал, что тебе не стоит целыми днями сидеть в пыльной караулке. Захотелось и для тебя хоть что-то сделать. Совсем забыл...
Беата даже руками всплеснула: ну конечно, только она для него и старалась, а он палец о палец не ударил. Да один имбирь чего стоил! А защита его, а забота постоянная! Он и сегодня-то...
Уж чего-чего, а доброты в свой адрес Беата не забывала.
— Завтра и пойдем! — заявила она. — И только попробуй сказать, что у тебя живот после моего супа разболелся!
Неподдельная радость Одже была лучшей наградой за ее решение. Но только до момента прогулки, пока они с Одже не добрались до реки и не увидели там стайку снегирей. Тем приглянулась молодая рябинка, и под веселый свист они аппетитно поедали оставшиеся после зимы ягоды. Беата залюбовалась алыми красками на укрытых вчерашним снегом ветвях.
— Если бы мне хватило смелости, я бы свою комнату в таких тонах разрисовала, — неожиданно призналась Беата. — И ветки деревьев по стенам пустила. И снегирей над окнами не забыла. Скажешь, слишком вызывающе?
Но Одже не стал отвечать на ее вопрос. Вместо этого задал свой:
— А книжный шкаф какого цвета сделала бы? Красного или белого?
— Книжный шкаф — коричневого, как дерево, — мигом отозвалась Беата.
— Дерево — символ жизни и мудрости, — понял ее Одже. — Замечательное решение, Беата!
Она искоса взглянула на него, опасаясь увидеть-таки усмешку: все-таки ее идея была не просто вызывающей, а даже неприличной. Беата и сама это понимала, однако, закрывая глаза, раз за разом рисовала на ослепительно белых стенах теплые красно-коричневые узоры и представляла, что однажды, когда у нее будет свой дом...
Да только какой же муж согласится на подобное бесстыдство?
Беата вздохнула, в очередной раз загоняя мечты в дальний угол, и тут же улыбнулась, заметив, как два снегиря не поделили ягодную ветку.
Одже неожиданно вытащил из кармана пригоршню семечек и протянул их Беате.
— Можно попробовать из рук покормить, — предложил он. — У меня, правда, не получилось, но к тебе, я уверен, они потянутся.
Беата не была столь же уверена в своем успехе, однако желание последовать придумке Одже пересилило недоверие, и Беата раскрыла ладони, приглашая птиц на пир.
