– Да, согласился Дима. – Самое- то место и аура, где так хочется поцеловать свою девушку.
Чуть наклонившись, он заглянул ей в лицо. Она повернула голову и их лица оказались совсем близко. Дима потянулся к ней и она закрыла глаза.
–Погодите, – прервал он её ожидание. Даша распахнула глаза. – Немного поздно, но я хочу извиниться за тот случай на кухне. Простите, я не хотел быть грубым, просто, не сдержался.
– Я понимаю, люди импульсивны.
– Вы простите своего ученика-монстра?
– Я простила маленького монстра и не сержусь на своего парня, ведь он, ещё не сделал ничего плохого.
– Вы – удивительная, – прошептал Дима и прижал её к себе.
Они целовались, сидя на белой лошади, под шёпот растревоженной листвы.
–Дымом пахнет, – сказал Дима, отрываясь от неё.
– Там, – указала она вперёд и вправо. Над густой зеленью деревьев клубился сизо-серый дым.
Дима протянул руку и сорвал плотный дубовый лист. Ручка нашлась в кармане. Положив листик на её спину, он старательно выводил: Дима, нарисовал сердечко, дописал Даша и ниже – Наше первое свидание. Проверив, нет ли ошибок, он протянул лист учителю.
– Что это? – спросила она, улыбаясь.
– Исторический факт, увековеченный его участником.
Прочитав, она сообщила:
– Печати не хватает, я поставлю. Притянула Димину голову и поцеловала его. Пока он соображал, что произошло, она поторопила. – Давай, поедем быстрей, – и Дима, луча глазами розовые сердечки, тронул, застоявшуюся, перебирающую ногами, лошадь.
Снежинка, подчиняясь зову воли, скоро неслась, опережая мелькание деревьев и вдыхая широкими ноздрями, рвущийся навстречу, ветер. Дым над деревьями, ставший чёрным, приближался. Дима придерживал поводья одной рукой, а другой рукой держал Дашу. В кармане зазвонил телефон.
– Кому приспичило, – пробурчал он и слегка натянул поводья. Лошадь сбавила ход, Рука скользнула в карман и в это время, справа грохнуло. Этот звук был знаком Диме, не раз он с друзьями, бросал в костёр пустые банки от лака, очистителей и прочей горюче опасной ерунды. Испугавшись громкого хлопка, лошадь заржала и поднялась на дыбы. Диму, как ветром сдуло с гладкой спины испуганной лошади и она, налегке, понеслась вперёд, унося до смерти перепуганную девушку.
Удержаться на лошади при таком сильном беге, у Даши не было шанса и она упала, но поводья, окрутили её руку, запутались и девушку поволокло по земле.
Дима бежал, не чувствуя собственной боли. Он нёсся так, словно это были его последние минуты жизни и он должен был успеть спасти её и остановился, лишь тогда, когда увидел Дашу. Она сидела у камня, по которому протащило её спину и сорвало поводья. Увидев Диму, она заулыбалась.
– Даша, Даша, – повторял он, упав перед ней на колени. – Ты цела? С тобой всё хорошо? Тебе больно? Где больно?
–Со мной всё хорошо, я в порядке.
– Хорошо? Но, твоя одежда в клочья изодрана. Дай я посмотрю. Он оглядывал девушку, но не видел ни царапин, ни крови, только грязь. – Повернись, я осмотрю спину, – торопил он, сбившимся дыханием. Даша полу развернулась и то, что он увидел на её спине, лишило его понимания и он сел на землю, не отводя глаз от ужасающего зрелища.
Большой клок кожи свисал, обнажая не человеческую кровь и плоть, а трубки, проводки и схемы. Его глаза расширились, по спине прошёлся холодок и он, скользя ногами по земле, медленно отодвигался, потеряв способность что-то чувствовать и понимать. Молчание Димы насторожило Дашу и она, через плечо, глянула на свою спину. Быстро встав и повернувшись, она спешно, но как и всегда, мягким и уравновешенным голосом, произнесла:
– Не бойся, я всё объясню.
Дима, не сводя с неё обезумевших глаз, скользил по земле, цепляя пальцами траву, землю, мелкую каменную россыпь. Из кустов выныривали дети, увидевшие, как лошадь потащила беззащитную девушку по земле. Кинув затравленный взгляд на детей, Дима поднялся, снял пиджак и сделав пару шагов, накинул его на плечи Даши.
Что произошло потом, он плохо осознавал: всё было размыто и приглушённо, словно мир начал слепнуть и глохнуть. Он полу видел каких-то незнакомых людей в чёрных костюмах, машины; полу слышал детские и мужские голоса, её голос и крик, видимо ему. В его сознании отпечатался, лишь номер знакомой машины, но он не мог вспомнить, чья она и где он её видел раньше.
Когда все уехали и всё стихло, он стоял посреди тишины и не мог двинуться с места. В чувство его привела лошадь, что вернулась после бешеного рывка. Тычась мордой в его руку, она, будто бы, приносила свои извинения. Придя в себя, Дима прыгнул в седло и помчался, по ещё пылящейся, после машин, дороге, на ходу соображая, где находится ближайшая больница.
