Чем ближе он был к кирпичному дому, тем сильнее сжималось его сердце. Набрав код, он рванулся на второй этаж и нажал кнопку звонка. Изнутри ничего не доносилось, словно вечное безмолвие заполнило маленькую квартирку. Он надавил на кнопку ещё несколько раз, но ничего не изменилось и тогда, он начал стучать в двери. Из соседней квартиры выглянула в полуоткрытую дверь, уже известная ему, но безымянная женщина.
– Здравствуйте, – спешно приветствовал Дима, давя в себе ярость.
– Здравствуйте, – улыбнулась она и, перенаправив улыбку в уголки губ, сказала. – Даша съехала два дня назад, так неожиданно.
– Куда? – пересилил Дима сухость в горле.
– Она не уточнила, только сказала, что едет далеко. Как же, она со своим парнем не попрощалась. Вы поссорились?
– Не важно, – бросил Дима. – Спасибо за информацию. До свидания, – тихо договорил он и поплёлся к лестнице.
– За что спасибо. Я ничего не сказала, – донеслось до него, но он, уже бежал по лестнице.
Университет погрузился в свет знаний, шли лекции, но Дима не мог ждать и, стоя посреди мраморного фойе, обдумывал, как срочно поговорить с отцом. Ничего не придумав, он двинулся по лестнице, затем по коридору, к аудитории, где профессор Репнин делился своими знаниями и опытом со студентами. Его внимание привлекла тревожная пожарная кнопка на стене. Не долго думая, он ударил по ней подошвой ботинка. Автоматическая система оповещения сработала и пустые коридоры наполнились противным пронзительным звуком. Движение началось спустя несколько секунд. Выждав, когда студенты покинут нужную аудиторию, он вошёл, чуть не наткнувшись на отца.
– Не спеши, папа. Ложная тревога, – сообщил он. – Не нашёл лучшего выхода, чтобы срочно поговорить с тобой. Прости.
– Когда ты повзрослеешь, сын? – недовольство окрасило лицо профессора. – Идём, поговорим на улице.
Они расположились в парке, окружающим территорию университета. Деревянная резная скамья приняла собеседников и профессор начал разговор:
– Полагаю, ты беспокоишься о Дарье Николаевне?
– Куда ты её отправил? Где она?
– Я не знаю, но в городе её точно нет. Думаю, она улетела за границу, но не в Чехию, там не безопасно. Мы договорились, что я не должен знать, где она.
– Почему, она солгала мне. Ты говорил, что она не умеет лгать.
– Не понимаешь? Она сделала это, ради тебя. Ты всё время был в опасности, когда она была рядом. Если тебе станет легче, то возьми вот это. Отец протянул сыну тёмно-красный конверт.
Дима быстро распечатал и прочёл: Теперь, тебе не будет больно из-за меня. Я не знаю, каково это, чувствовать, что ты любишь. Но, думаю, что не причинять дорогому человеку боль, это и есть любовь. Прости, что так попрощалась с тобой. Дима, обязательно, стань счастливым.
– Серьёзно? Больше не будет больно? – вскипел Дима и вскочил со скамейки. Взгляд скользнул по отцу, поднялся к верхушкам деревьев и снова, спустился вниз, пронизывая отца печальным светом серых глаз. – Но, почему, мне так больно, отец, – простонал упавший голос, а пальцы смяли тетрадный лист.
– Всё скоро наладится. Прости меня, – отозвался отец, встал и обнял сына.
– Нет, не скоро, – сказал Дима и высвободился из объятий отца. – Я пойду, не теряйте меня, если не стану отвечать и не беспокойтесь, со мной всё будет хорошо. Просто, я немного хочу побыть один.
– Дима, – позвал его отец, но сын, уже бежал по аллее парка и его было не остановить. Сын вырос.
– Всё наладиться, – уверил себя профессор, но вяло, словно немощный старик, опустился на скамью.
Пуститься во все тяжкие, хотя бы, один раз в жизни, способен и обязан, каждый человек. Годами накопленные раздражение, обиды и боль, должны выплеснуться и тогда, покажется, что полегчало.
Уже несколько дней, Репнин не появлялся в школе, а дома не отвечал на звонки и стуки в дверь. Елизавета Васильевна несколько раз рвалась к сыну, но муж сдерживал её, давая Диме время прийти в себя. Антон, не дождавшись друга в школе, вечерами напролёт, метался у его дома, но в награду за своё беспокойство, получил, лишь одно короткое, но ёмкое сообщение: Пошёл к чёрту. Не трогай меня, пока.
– Вот ведь, поганец, – разозлился Антон. – Ну и пойду. Я тебе не Арина Родионовна и не Альфред Пенниуорт. Делай, что хочешь.
И Дмитрий Репнин делал, что хотел. Он пропал не только из школы, но и из дома. В те несколько минут, в которые Антон обзванивал всех, кто мог, хоть как-то знать местонахождение друга, Дима стоял возле бара. Сегодня, ученик решил напиться.
Даша пропала, исчезла, стерев всё, что радовало его и делало счастливым. Почувствовав тепло, он, уже не хотел отказываться от него, но она сбежала, сделала то, чего больше всего боялся Дима: заледенеть, снова.
Вечерний город зажигал огни. Люди спешили домой, чтобы зажечь в окнах свет, напомнить близким людям, что их ждут. В доме Репниных не светилось ни одно окно, а единственный постоянный жилец дома, стоял у дверей круглосуточного бара. Помедлив, Дима вошёл внутрь.
