Полумрак помещения равномерно распределялся по всему небольшому пространству и рассеивался у барной стойки, высвечивая приятное, но равнодушное лицо бармена с острыми чертами. Особенно, выделялись скулы, о которые, как казалось, можно было порезаться. Дима, облокотившись на глянец стойки, сделал заказ. Ничего не говоря, бармен кивнул на вывеску, огранённую рамкой. Посетитель усмехнулся и сунул в свет документ. Хранитель спиртного расслабился и сразу стал улыбчивым и разговорчивым.
– Присаживайтесь. У нас, впервые?
– Не важно, – сказал Дима. – Я пришёл напиться.
– Сложные времена?
– Нет. Просто, я – идиот и хочу отпраздновать это. Дайте то, что я прошу и я растворюсь во мраке вашего заведения.
– Лучшее место обзора у окна в правом углу. Пока мало посетителей, но скоро, их станет достаточно, чтобы помешать вашему уединению.
– Спасибо, – поблагодарил Дима и, прихватив два рокса, последовал в лучший угол.
Двух стаканов хватило, чтобы снять напряжение и потерять устойчивое равновесие, но не достаточно, чтобы утопить горе, поэтому Дима, покачиваясь, двинулся за добавкой.
Так случается, что чаще качает в сторону озлобленных людей и этот случай, не оказался исключением. Задев плечом взрывного посетителя, Дима кивнул, извиняясь, но мужчина расценил кивок юнца, как пренебрежение и схватил его за руку.
– Эй ты, малёк с жабрами. Кого побеспокоить решил, – зло и грубо отреагировал мордастый мужик.
Резко вырванная рука, описала дугу, что было принято за нападение и мужик толкнул обидчика на соседний стол. Звон битого стекла, визг дам и возмущённая речь кавалеров, смешались.
Завязалась короткая драка, после которой, зачинщика, как решили все, выволокли на улицу и бросили на тротуар. Закон подлости сделал своё дело, но счастливый случай не хотел уступать и привёл в обитель зелёного змия заступника.
Антон увидел друга, когда тот поднялся с земли и двинулся через дорогу. Визжа тормозами, машины останавливались перед, идущим по проезжей части дороги, изрядно подвыпившим и достаточно поколоченным, парнем. Водители в ярости открывали окна и посылали трёхэтажные маты. Рванув Диму с дороги, Антон швырнул его на тротуар и упал вместе с ним, причём в невыгодное положение: Дима оказался сверху. Столкнув друга с себя, Антон встал.
Дима лежал на спине, даже в темноте было видно, что его лицо разбито. Вне себя от гнева, Антон схватил его за рубашку, приподнял и заговорил прямо в лицо:
– Что творишь, статуэтка недоделанная. Умереть захотел? Жить надоело? Как же хочется врезать по твоей наглой роже, да на ней места нет, синяк поставить негде. Попинать тебя что ли. – Выговорив, накипевшее внутри себя, он отпустил Диму и тот вернулся на тротуар. Антон вскочил и завёл ногу, чтобы пнуть пьяного друга, но остановился и легонько толкнул его носком ботинка в бок. – Сейчас, не почувствуешь, пьяная скотина, оставлю на потом – рассерженно проговорил он, глядя, как Дима пытается подняться, нелепо елозя по грязному асфальту. Сердце сжалось от боли и Антон, подхватив Диму под руки, поставил на ноги. – Пойдём домой, – сказал он, забрасывая руку друга себе на плечо.
– Домой? Не хочу. Там нет того, что мне нужно – пьяным голосом сообщил тот.
– Ко мне домой. Я, уже известил твоих предков, что заночуешь у меня. Пошли, а то ещё в обезьянник попадёшь и дождь начался. Такси! – закричал Антон.
Пока ехали, Дима что-то говорил, ломая слова пьяным голосом.
– Ты, как щенок подзаборный: мокрый, грязный и скулишь. Куда мой друг девался?
– Сломали его, дружище, – протянул, улыбаясь, Дима. – Как фарфоровую статуэтку. Щёлк и – трещина. Щёлк и – осколок. Антон смотрел на друга и сердце сжала боль.
Легковая машина остановилась у многоквартирного высотного дома. В окнах горел свет и лишь кое-где, они чернели, словно отчаялись и потеряли надежду, дождаться своих жильцов.
В прихожей друзей встретила бойкая мама Антона – Татьяна Анатольевна – полноватая кудрявая женщина. Живые тёмные глаза угасли, в отличие от двух стеклянных глаз на каштановых буклях выше лба, когда она увидела детей. Оглядев грязного и побитого Диму, она всплеснула руками и воскликнула, сдвигая очки на нос:
– Дейнерис, мать драконов! Что это с ним? Кто его так разукрасил? Вот, вражины несусветные. Веди его к себе в комнату, а я аптечку принесу. – Боже, как изувечили. Да его убить легче, чем залатать. Бедненький, ты наш, – причитала она и чуть не всплакнула, пока шла на кухню за аптечкой.
Когда Диму привели в порядок: оттёрли грязь, обработали синяки, ранки, ушибы и переодели, Татьяна Анатольевна, оглядывая его, проговорила голосом, полным печали. – Господи, даже поцеловать некуда, но всё-таки чмокнула его в лоб.
– Мама!? – прикрикнул на неё Антон. – Иди, уже. Ему поспать нужно.
– Ладно, пойду, а то сериал остынет. Присматривай за ним, – прикрикнула она на сына. – Другом называешься, а друга разделали. Где был, когда его били?
– Мама, всё не так, как ты думаешь, – виновато проговорил Антон.
– Ладно, спите, – вздохнула женщина и поцеловала сына в лоб.
