– М-мда. Я – не благородная дама. И мой отец – уж никак не великий император. Но я собираюсь идти до конца. А иначе точно ничего не получится… Господи, как же я устала. Нельзя ли распорядиться, чтоб мне подали что-нибудь сладкое к чаю? Голова болит…
Она знала, что встреча с торговым представителем будет самой сложной. Ночью, не в силах уснуть, она села к зеркалу и пыталась прорепетировать выражение лица… Бессмысленная попытка. Во-первых, глаза собеседника – это всё-таки не зеркало, в них не увидишь доподлинно, что ты из себя изобразила. А во-вторых, переполошились служанки. Привыкнуть к тому, что никогда не бываешь наедине с самой собой, было так же трудно, как и исполнять свою новую роль. Слуги буквально роились вокруг, а одна служанка всегда ночевала в покоях своей новой госпожи. Хорошо ещё, что не храпела.
Вот и теперь она переполошилась так, словно герцогиня заболела смертельной болезнью… Или пожелала себе посреди ночи молока горных цапель или икры столетнего осетра, собранной девственными мальками на склонах безводорослевого берега, и чтоб обязательно в малахитовую креманку – а пожелания, хоть ты умри, надо выполнять! Пришлось сдаться и лечь обратно в постель. И ждать утра. Чёрт побери, усталое лицо будет знаком слабости и готовности уступить. Но что поделаешь… Утром, скрепя сердце, Кира передала старшей горничной просьбу прийти. Объяснила, что нуждается в помощи.
Та с невозмутимым видом заверила, что отлично понимает задачу. Макияж, который она сделала Кире, показался той вызывающе мёртвым, но в нынешней ситуации рисованная невозмутимость стала преимуществом. Платье, которое было предложено, Кира на этот раз приняла без возражений, и драгоценности – тоже. Она самой себе показалась манекеном, но что требовалось на этот раз – правильно сыграть роль, а роль следует играть в гриме и костюме, которые подбирает отнюдь не актёр. Для этой работы существуют костюмеры, художники, гримёры – и режиссёр.
И уже неважно было, сумеет ли герцогиня состроить нужное лицо – макияж и костюм делали всё это за неё. Поверх созданного образа она наблюдала за представителями финансовых компаний с любопытством разведчика, которому поручено оценить, будет ли сражение или обойдётся оружейным бряцаньем. Её собеседники держались намного увереннее. Но они действовали по шаблону, и, поскольку шаблон был Кире чужд, она особенно ясно его ощущала.
Представитель компании так изящно предложил ей футляр с подарком, что оскорбиться было попросту невозможно. Кира открыла его и замерла, ошеломлённая красотой камней в оправе. Драгоценности были подлинным произведением искусства: ожерелье, серьги, диадема и парные браслеты. Страшно было даже прикоснуться к ним – так они были хороши.
Стараясь улыбаться сдержанно, она закрыла футляр и деликатно отодвинула его от себя – со всем уважением к такой великолепной вещи.
– Благодарю вас. Эти драгоценности просто поразительны. Но у меня на родине уважающая себя замужняя женщина не может принимать дорогие подарки ни от кого, кроме мужа или отца. Поэтому я благодарю вас, но принять подарок никак не могу.
И взглянула на собеседника глазами искренними, чистыми и пустыми, лишь чуть осенёнными простодушной улыбкой. Такому трудно что-либо противопоставить, как и самой настоящей глупости.
В итоге её беседа с представителями компаний получилась короткой и невнятной. Они не так уж сильно и давили на неё. Кира пучила глаза и твердила как заведённая: если компания имеет доходы с заводов, значит, должна участвовать в расходах, потому что это справедливо. Ну и что, что договор. Война же, при чём тут договоры. Не война б, так и не трогали б заводы с места. Тут из-за неё и так полно забот, компаниям неплохо бы поучаствовать и помочь правительству. Всё должно быть по справедливости, разве ж нет?
Конечно, она допускает, что её трактовка договора и закона – ошибочна. Всё возможно, она ведь женщина и к тому же чужачка. Если компании не согласны с её трактовкой, то могут потом пожаловаться императору и даже истребовать уплаченные деньги. А пока им следует заплатить. Денежки очень нужны на то, чтоб везти заводы в безопасное место. Это слишком важно. Если она заводы не перевезёт, герцог на неё очень рассердится, она уверена. Нет, сам он ничего не говорил, но рассердится наверняка.
Видимо, собеседники быстро поняли, что большего из герцогини не вытащат, и оставили её в покое. Она, учтиво проводив их, с облегчением уткнулась носом в стол – у неё даже оставалось достаточно времени до встречи с представителями муниципалитета, можно было перекусить и отдохнуть. Потом ей предстояла поездка на один из перемещаемых заводов, а потом – на военную базу, и всё это нужно было успеть до ночи.
