– Как там на улице? – поинтересовалась Су.
– Теплеет.
– Весна с каждым годом становится все короче.
– Просто не говорите. Еще только апрель, а я уже включаю в машине кондиционер.
Су участливо покачала головой. Досадно все-таки, что планета умирает. Воздух вокруг наполнился ароматом еды, кражу которой в данный момент осуществлял Патрик. У женщины зазвонил телефон, и он шагнул в сторонку, чтобы не мешать разговору. Вернулся Даниэль и вручил ему пачку салфеток из вторсырья, толщиной никак не меньше пары сантиметров. В ответ на благодарность паренек смущенно кивнул.
– Счастливо! – одними губами проговорил Патрик работнице за стойкой.
– Вам тоже! – в такой же манере ответила Су, прикрыв динамик микрофона.
Без дальнейших церемоний мужчина покинул супермаркет. Снова на халяву. Останови его кто-нибудь – что, впрочем, было весьма маловероятно, – он просто сказал бы, что заплатил в кафе. И ему, несомненно, поверили бы. Даже одна мысль, что он промышляет магазинными кражами, была невозможна. Белый мужчина со стрижкой за сотню долларов, в итальянском костюме за две тысячи, с уверенной походкой и горделивой осанкой – такие магазинными кражами не промышляют.
В багажнике у Патрика была припасена запечатанная бутылка «Сантори», однако он решил, пускай уж пока продолжает выдерживаться. Устроившись на водительском сиденье, он включил на магнитоле квинтет для кларнета и струнных Моцарта и аккуратно разложил на коленях салфетки. Стоило ему открыть контейнер, и салон БМВ немедленно наполнился ароматом специй с другой стороны земного шара. Курица еще была теплой. Мужчина взял кусочек и запил его водой из бутылки за три доллара.
Порой он задумывался, какое странное зрелище собой представляет, удовлетворенно поглощая ланч в машине, – ну вылитый пассажир первого класса в полете над Атлантикой. Впрочем, маловероятно, что его здесь вообще замечали. Порой появлялся закончивший смену работник супермаркета, но эти-то только и желали, что смыться поскорее. Лишь однажды отец обучал здесь дочку хитростям параллельной парковки на броской «Джетте». Клевавший курицу под пармезаном Патрик играл роль благодарной публики, и когда девчушка справилась с третьей попытки, он показал ей большой палец.
Сидя в одиночестве за едой, не испытывая особого аппетита и по-прежнему ощущая боль в ноге, Патрик задумался об услышанном прошлой ночью голосе. Давненько Габи к нему не обращалась. Несколько недель уж точно. В дни после ее смерти два года назад он слышал ее постоянно, зачастую несколько ночей кряду. Однажды, полагал он, голос исчезнет совсем. Ему придется просматривать старые видеозаписи, если захочется услышать его. Вот только это будет уже не то. Совсем не то.
Пока же, тем не менее, голос оставался. Дочь жила у него в памяти, и удивления это совершенно не вызывало. Ведь ближе Габриэллы в жизни Патрика никого и не было. Отнюдь не по его сознательному выбору. Просто так получилось. Габи была таким милым, таким прекрасным ребенком. Бывало, он катил ее в коляске по Сентр и наблюдал, как лица прохожих озаряются радостью, стоило им встретить ее улыбку. Первые двенадцать лет дочери выдались одним долгим погожим деньком. Ей все давалось легко. Друзья и школа. Скрипка. Футбол и танцы. Если истерики и хандра и случались, Патрику они не запомнились.
Изменения начались в тринадцать лет. Внезапно Габи стали одолевать внезапные смены настроения, мечущиеся между продолжительными приступами плача и едва ли не истеричным воодушевлением. У нее развились скрытность и подозрительность. Отношения с матерью, Лили, обрели откровенно токсичный характер. На прикосновения Патрика она реагировала, словно подвергаемая регулярным избиениям собака. С трудом веря в происходящее, сгорая от стыда, он вдруг обнаружил, что избегает общества собственной дочери.
Поначалу они с женой относили перемены на традиционные потрясения полового созревания. Однако все это оказалось лишь цветочками. Питаться Габи стала лишь спорадически. Под ее кроватью обнаружились пустые винные бутылки. А потом последовали прижигания: ни с того ни с сего девушку охватила навязчивая идея, будто у нее секутся концы волос, и она решила бороться с напастью, плавя их зажигалкой. С тех пор дом периодически наполнялся вонью паленых волос. Они могли ужинать или смотреть телевизор, и вдруг, словно привидение, вплывал запах. Конфискация спичек и зажигалок ничего не давала. Патрик и Лили жили в постоянном страхе, что дочь сожжет себе голову, а то и весь дом. Они боролись с ней, наказывали ее, наивно полагая, будто это всего лишь плохое поведение, что все эти выходки Габи способна контролировать, в то время как это были первые симптомы болезни, в конце концов и прикончившей ее.
