Она поднимается с кровати и садится на корточки лицом ко мне. Она такая красивая, даже с соплями и все такое.
– Я само олицетворение здоровья и благополучия.
– Тогда позволь мне сводить тебя на свидание, раз уж ты такая здоровая и полна энергии. – Она смотрит на меня настороженно, чего не было уже много недель.
– Что?
– Хочу подарить тебе новые впечатления. Давай собирайся и пойдем, Кэп!
– Генри, нам больше не нужно этого делать. Ты избавился от Торнтона, а я уже несколько недель не писала ни слова. Забудь об этом.
– Нет, я хочу подарить тебе новый опыт. Пойдем.
Я не всегда умею читать язык тела, но Хэлли практически всем своим видом дает понять, что она устала, у нее болит голова, что она втайне ненавидит меня за то, что оказалась в ситуации, когда ей либо придется признать свое поражение, либо сделать то, чего она не хочет. Тяжело вздохнув, она сдается.
– Отлично. Дай мне собраться.
Даже если бы Хэлли не выглядела так, что с нее можно рисовать картину «Триумф смерти», я могу сказать, что она нездорова, основываясь только на одном факте: она не спрашивает меня, куда мы едем.
К тому времени, как мы подъезжаем к дому моих родителей, она уже спит. Что говорит само за себя, учитывая, что это не так уж далеко от ее дома. Мне не нравится будить ее, когда она болеет, но за последние три недели я обдумал все возможные варианты. В итоге зацикливался на каждом хрипе и покашливании, пытаясь точно определить звук кашля, чтобы сопоставить его с таблицей, которую нашел в Интернете.
Наблюдать за тем, как она пытается вести себя так, будто с ней все в порядке, в то время как у нее какой-то желудочный вирус, и ее постоянно тошнит, было самым странным опытом в моей жизни. Я не понимаю, почему она не заботится о себе должным образом. Никто бы не умер, если бы она не сделала того, что обещала сделать. Все бы поняли, но она просто не может признать, что ей нужна передышка.
Когда я заскочил к Хэлли на работу, чтобы принести ей еще лекарств, Ками сказала, что Хэлли боится, если перестанет делать все, что обычно делает, ее мама прилетит сюда, чтобы ухаживать за дочерью. Учитывая, что она все еще надеется на союз Хэлли с Эллингтоном, но есть я, вряд ли она сейчас желает проводить время с мамой.
– Мы приехали, соня, – говорю я, легонько подталкивая ее локтем.
Она хмурится, оглядываясь по сторонам, чтобы понять, где мы находимся. Потирая глаза тыльной стороной ладони, она наклоняется, чтобы выглянуть из окна.
– Ты хочешь заставить меня вступить в женский клуб? Я думала об этом на первом курсе и решила, что мне это не нужно. Поэтому, может, мы вернемся домой?
– Это не женская общага. Давай зайдем внутрь.
Я выхожу из машины, не дав ей возможности возразить, и направляюсь к подъездной дорожке. Слышу, как хлопает дверца машины и ее ботинки стучат по асфальту.
– Генри, подожди! Где это мы?
Достав свои ключи, я открываю дверь и впускаю ее внутрь.
– У меня дома. – Как только переступаю порог, я чувствую запах супа, который готовится на плите.
Пока Хэлли собиралась, я позвонил маме и попросил хотя бы взглянуть на нее ради моего спокойствия.
Хэлли хватает меня за руку, не давая пройти дальше в дом.
– Ты привез меня к себе домой! Я даже не причесывалась сегодня!
– Это не моя вина, я же просил тебя собраться. Я думал, что твоя прическа и должна выглядеть как клубок. Или как там его. Небрежный пучок.
К ее щекам возвращается румянец, пусть даже от гнева.
– Ты серьезно так поступаешь со мной? Серьезно?
Я начинаю думать, что, возможно, облажался.
– Я просто хочу, чтобы мама взглянула на тебя и пообещала мне, что ты не умираешь. Потому что, хотя логически я понимаю, что это не так, какой-то назойливый голосок в голове утверждает, что, возможно, и так. Но ты, – я понижаю голос, чтобы он не разносился эхом по дому, – отказываешься. Обратиться. За помощью.
– Становится только хуже. Ладно, хорошо. Я сделаю это ради тебя. Мне жаль, что заставила тебя беспокоиться.
– Не надо делать это ради меня, сделай ради себя. Отнесись серьезно к тому, что ты больна. Это все, чего я хочу. – Обхватив меня руками за талию, она прячет голову на моей груди. Надеюсь, у нее не течет из носа. Я целую ее в макушку, и пучок щекочет мне нос. – Мне это нравится, но с каждым днем вероятность того, что я заражусь твоими микробами, возрастает.
– Вы там собираетесь зайти поздороваться или решили удрать? – кричит мама из кухни.
– У твоей мамы южный акцент. – Хэлли смотрит на меня большими глазами.
– Ты разве меня не слушала? Я же рассказывал тебе, что она из Техаса.
Она смеется и закрывает глаза, качая головой.
– Знаю, но по какой-то причине я ожидала, что она будет говорить, как ты, только, не знаю, более женственно. Глупо, я знаю… Ладно, если я ей не понравлюсь, тебе придется убедить ее дать мне второй шанс, потому что сейчас я не в лучшей форме, – предупреждает Хэлли, застегивая кардиган и поправляя платье. Затем снова расстегивает кардиган. – Я не знаю, что делаю; мне слишком жарко, и я волнуюсь.
– Идем. Она тебя полюбит, – говорю я, беря ее за руку.
