К счастью, Хэлли не сопротивляется, когда я веду ее на кухню, но в ее походке определенно чувствуется нерешительность. Я держу ее за руку, чтобы она не убежала, и, как я и предполагал, мама добавляет зелень в кастрюлю с супом, стоящую рядом с ее рабочим ноутбуком и бокалом вина.
– Привет, золотце. Суп почти готов. – Она поднимает взгляд от кастрюли и смотрит мимо меня на Хэлли. – Хэлли, так приятно познакомиться с тобой, дорогая. Я Мария. – Она поворачивает одну из ручек на плите, снимает фартук и, раскрыв объятия, быстро обходит кухонный остров. – Пожалуйста, не бойся. Генри сказал, что ты неважно себя чувствуешь. Бедная девочка.
Мама обнимает Хэлли, но Хэлли не отпускает мою руку, крепко ее сжимая, и приобнимает маму в ответ другой рукой. Видя, как она нервничает, я думаю, что мне, наверное, просто стоило отвезти ее к врачу. Когда мама наконец отпускает Хэлли, она обхватывает ладонями мое лицо и целует в щеку.
– Ты стал выше ростом?
– Почему ты ведешь себя так, будто не видела меня на прошлой неделе? – Я усаживаю Хэлли на стул за кухонным островом.
– И почему ты ведешь себя так, будто больше не растешь? – парирует она, возвращаясь к плите.
– За последнюю неделю я не стал выше ростом.
– Хэлли, дорогая. Ты предпочитаешь лапшу в бульоне или отдельно? – Хэлли смотрит на меня, ожидая указаний, как будто это какой-то тест. – Когда Генри был маленьким, каждые несколько месяцев у него болело горло, и он ел только куриный суп с лапшой. Но он отказывался его есть, если лапша касалась моркови. Хотя нам он об этом не говорил; пришлось выяснять, почему он плачет, методом исключения.
– И с тех пор я только и слышу об этом, – бормочу я.
– Говори громко, чтобы тебя услышали, или помолчи, золотце, – невозмутимо парирует мама. – Думаю, в тот год я приготовила больше супа, чем любая семья на Западном побережье. Так что теперь это семейная традиция – подавать лапшу отдельно, но, если хочешь, в твою порцию я положу лапшу в тарелку.
– Отдельно, звучит неплохо, спасибо, – вежливо отвечает Хэлли; со мной она никогда так вежливо не разговаривала.
Мама и Хэлли разговаривают. Вернее, мама задает Хэлли вопросы о том, откуда она, что изучает, какие у нее увлечения. И Хэлли отвечает тем же вежливым тоном, вместо того чтобы сказать: «Отвалите от меня, я больна». Я постукиваю пальцами по мраморной столешнице и покачиваю ногой вверх-вниз, пока слушаю, как они все болтают и болтают.
– Чем ты так недоволен? – спрашивает мама, многозначительно глядя на меня.
– Ты собираешься ее осмотреть? Она очень больна. – Меня буквально переполняет нервная энергия, и я не могу усидеть на месте. Мне просто нужно перестать зацикливаться на этом, но я не могу. Выражение ее лица смягчается.
– Я подумала, что было бы вежливо дать бедной девочке поесть горячего, прежде чем я начну тыкать в нее пальцем, Генри. Я слышала, что ты упрямая, Хэлли. – Хэлли открывает рот, но не издает ни звука. – Это вполне подходит моему сыну, который, когда захочет, упрям как осел. Разве не так, золотце?
Теперь моя очередь промолчать, потому что каким образом я попал под раздачу, если неправа Хэлли?
Мама смеется себе под нос.
– Похожи на пару золотых рыбок. Сейчас найду градусник.
Когда она исчезает, Хэлли поворачивается ко мне.
– Поверить не могу, что ты сказал своей маме, что я упрямая! Теперь она будет думать, что я неблагодарная и у меня тяжелый характер. Таким будет ее первое впечатление обо мне. Да я даже не упрямая; я буквально всегда соглашаюсь делать все для всех, именно поэтому и заболела.
Если она раздражена, то я раздражен еще больше.
– Вот именно. Ты все время делаешь все для всех и от этого заболеваешь, и ты никогда не думаешь о себе.
– Когда я делаю что-то для тебя, то это не проблема! – возмущается она, и я хочу возразить, но она права. Я отношусь к этому по-другому, когда мне это выгодно. – Я не это имела в виду, Генри. Прости. Я просто ворчу, потому что устала болеть. Ты прав, мне следовало сходить к врачу на прошлой неделе. Я просто… У меня нет оправданий. Прости, что заставила тебя так волноваться.
– Я не хочу быть первым в твоем списке приоритетов. То есть я хочу быть вторым, но сначала ты. Я хочу, чтобы ты начала думать в первую очередь о себе.
– Я тебя услышала, – говорит она. Быстро оглядев кухню и убедившись, что мы одни, она наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку. – Не хочу заразить тебя своими микробами.
– Ничего страшного. Мы наверстаем упущенное, когда тебе станет лучше.
Мама сказала, что у Хэлли простая – не смертельная – болезнь и что после нескольких дней полноценного отдыха, обильного питья и приема лекарств она поправится.
