– Они меня не обидели, я просто… ты прав насчет дома. Это довольно странная и запутанная ситуация.
Он возвращается на свое место, и Джой пытается залезть к нему на плечо.
– Расскажи вкратце.
Я снова начинаю смешивать ингредиенты, сосредотачиваясь на своих руках.
– Хм-м. Вкратце, ладно. Я мечтала поступить в колледж в Нью-Йорке. В выпускном классе средней школы бабушка упала, что до чертиков напугало маму. Бабуля была старой и упрямой, не хотела переезжать к нам или принять помощь сиделки. Мама каждый день была в ужасе, и я хотела помочь, поэтому предложила переехать сюда, чтобы присматривать за ней и учиться в Калифорнийском университете. Я все равно уже подала заявление на прием, на всякий случай. Меня приняли. Бабушка купила Джой – я киваю на спящую на нем кошку, затем перевожу взгляд на свои руки, – чтобы отпраздновать наше совместное проживание и составить ей компанию до моего приезда. Она очень сильно заболела и умерла как раз перед тем, как я окончила среднюю школу.
– Хэлли, это печально. А почему ты не поехала в Нью-Йорк, если мечтала об этом?
Я пожимаю плечами, размышляя, как бы мне избежать упоминания о том, что в глубине души я хотела быть поближе к Уиллу. Генри не нравится, когда я заговариваю об Уилле, и это справедливо, потому что мне тоже не нравится. Думаю, было бы странно и сложно пытаться объяснить, как горе сделало меня эмоционально зависимой от своего парня.
– Я горевала, и у меня не было сил снова менять свои планы. Мама унаследовала этот дом и сказала, что я по-прежнему могу тут жить и переделать все по своему вкусу. Поначалу мне было так больно, и я не хотела ничего менять. А сейчас, когда прошло уже несколько лет, у меня нет особо времени и средств, чтобы самостоятельно тут все переделать. Кое-что я бы определенно изменила, но мне нравится жить среди всех этих странных, не сочетающихся друг с другом вещей. Создается ощущение, что она все еще здесь.
– Прости, что я был груб, – говорит он. – И мне жаль, что ты ставила других выше себя. Если ты когда-нибудь решишь, что хочешь переделать это кое-что, я помогу тебе. У меня отлично получатся красить.
– Я не думаю, что ты был груб, я не ставлю всех выше себя. Она, наверное, была моей лучшей подругой, и жить с ней было бы весело, хотя в то время я переживала, что она захочет ходить на студенческие вечеринки. Готова поспорить, она бы всех разгромила в «бирпонг». Я просто скучаю по ней, Генри, мне грустно не из-за твоих слов. Честное слово.
Он кивает и какое-то время молчит. Тишина на кухне кажется умиротворяющей, а не неловкой, и я едва не подпрыгиваю, когда он снова заговаривает:
– У тебя есть для меня фартук?
Мысль о том, что я увижу, как Генри возится у меня на кухне в фартуке в цветочек с оборками, сразу же вытесняет все остальные.
– На обратной стороне двери. И, пожалуйста, вымой руки.
Уголки его губ приподнимаются.
– Да, Кэп.
Он снимает кроссовки и аккуратно ставит их рядом с задней дверью, затем возвращает Джой на ее кошачью лежанку. Вымыв руки, он берет фартук. Я перевожу внимание на лежащую передо мной книгу рецептов. Я просматриваю такой знакомый почерк бабушки, и из всех вещей в доме эта старая, разваливающаяся на части книга рецептов – моя любимая.
– Думаю, будет справедливо признаться тебе, что я никогда в жизни ничего не пек, – говорит Генри, облокачиваясь на кухонный стол рядом со мной. – Но уверен, что моя способность преуспевать почти во всем тут пригодится.
– Почти во всем? А в чем ты плох?
– Этого я тебе не скажу, – не раздумывая отвечает он. – В основном потому, что ничего не приходит в голову. Я пытался быть скромным.
– Я ценю твою честность, но не думаю, что мы можем все испортить. Нам просто нужно придерживаться правил и следовать рецепту, и все будет хорошо.
Он зачерпывает большим пальцем немного сливочного крема, который я взбила, и медленно слизывает его.
– Следование правилам, возможно, входит в список вещей, в которых я не силен.
– Что ж, тебе повезло, что я всегда придерживаюсь правил.
Он вздыхает, но улыбается. Я улыбаюсь в ответ, стараясь сдержать смех, и даже не знаю почему.
– Странное использование слова «повезло».
– Тернер, в мой кабинет! – раздается в раздевалке крик тренера.
Мои товарищи по команде хором восклицают «о-о-о-ой», но я не обращаю на них внимания и прохожу мимо, направляясь в кабинет Фолкнера.
– Садись, – велит он, не отрывая взгляда от того, что пишет. Я наблюдаю за тем, как его размашистый почерк заполняет страницу слово за словом, пока, наконец, тренер не останавливается и откидывается на спинку кресла, чтобы посмотреть на меня. В этом весь Фолкнер: ясно дает понять, что ему наплевать на чье-либо время, кроме своего собственного.
– Как, по-твоему, идут дела? – небрежно спрашивает он.
– Наверное, я хотел бы, чтобы Джей-Джей и Джо были здесь, – честно отвечаю я. – Но, думаю, сейчас мы в гораздо лучшей форме, чем были. Мэттьюс и Гарсия упорно работают, я говорил с ними обоими. Думаю, у нас неплохо получится на следующей неделе.
