– Она тебе нравится? Больше, чем друг? – осторожно спрашивает Расс.
– Мне нравится быть рядом с ней. – В ней есть что-то такое, что меня привлекает. Что-то, что имеет для меня смысл. – Она такая спокойная. Общение с ней не истощает меня. В этом вообще есть смысл?
Расс кивает, выезжая с парковки.
– Есть. Поговори с ней. По крайней мере, она будет знать, что ты думаешь о ней, даже если ей ничего от тебя не нужно.
Всю оставшуюся дорогу я мысленно репетирую, что собираюсь ей сказать.
И только стоя у входной двери дома Хэлли с пакетом китайской еды, я забываю все, о чем репетировал после вчерашнего разговора с Фолкнером.
– Привет, – тихо произносит она, когда открывает дверь. – Вкусно пахнет.
Я сразу же замечаю, что с ней что-то не так, когда следую за ней в гостиную, ставлю пакет с едой на журнальный столик, а рядом кладу свой планшет, альбом для набросков и ноутбук.
Она выглядит так же, как обычно. Блестящие губы, темные густые ресницы, подведенные черными стрелками, а на щеках играет румянец. Свободные синие джинсы, белая кофточка на пуговицах посередине, из-под которой выглядывает кружевной лифчик, и в довершении всего толстый вязанный кардиган оверсайз кремового цвета со звездами на локтях, который я видел на ней несколько раз. Новым дополнением стали тапочки в виде коров, но при этом они, как ни странно, кажутся подходящими для нее.
Но что-то тут не так.
Проходя мимо своего ноутбука, Хэлли захлопывает его и бросает на диван, стоящий в противоположном конце комнаты. Крышка закрывается с громким щелчком, отчего ее кошка подпрыгивает и кружит между моих ног. Я замечаю, как Хэлли натянуто улыбается, увидев, что я за ней наблюдаю.
– Это было агрессивно, – отмечаю я, садясь рядом с ней и стараясь не споткнуться о Джой.
– Мне жа… подожди, – отвечает она, перебивая сама себя. – Я не извиняюсь. Ты прав, это было агрессивно. Это было непреднамеренно.
Я не верю, что это было непреднамеренно.
– Ты голодна? Я не планировал так сильно задерживаться. На самом деле в этом году я пытаюсь делать полноценные тренировки вместо валяния дурака в спортзале.
Она поворачивается лицом ко мне, притягивает колени к груди и кладет голову на подушку.
– Все в порядке. Я не голодна, но, может, нам стоит поесть, прежде чем мы начнем работать. В таком случае еда не остынет.
Хэлли, как и Расс, отлично умеет менять тему разговора. Именно поэтому я думаю, что что-то не так.
– Я бы хотел, чтобы ты рассказала мне, что с тобой. Тебя явно что-то беспокоит.
– Это глупо, – шепчет она.
– Не думаю, что все, что ты говоришь, глупо, – шепчу я в ответ.
Она кладет голову на колени.
– У тебя есть братья или сестры?
Я мотаю головой.
– Я единственный ребенок.
– Тебе повезло. Нет, нет, я не это имела в виду. Я люблю свою семью, но временами… – Она одергивает рукава своего кардигана и закрывает глаза. – Иногда они сводят меня с ума. Такое чувство, что ничего не может произойти без моего вмешательства, и это чертовски утомляет. Я думала, что все изменится, когда я уеду, но, если хочешь знать, мне кажется, они стали только хуже. Как такое вообще возможно? И им плевать, чем я занимаюсь, когда они звонят, и они даже не задумываются, что я могу быть занята и делаю что-то для себя.
Когда она снова открывает глаза и смотрит на меня, я не знаю, что ей сказать, чтобы утешить ее.
– Продолжай.
– Генри, это просто скучная драма. Нам нужно поесть.
– Расскажи мне.
– Когда Уилл бросил меня, я пообещала себе, что займусь собой. Этот литературный конкурс должен был стать чем-то особенным для меня, и я была так взволнована. Я чувствую себя заезженной пластинкой, но у меня ничего не выходит, и это жутко огорчает. Потому что все, о чем я когда-либо мечтала, – это писать книги, и я даже не могу принять участие в любительском конкурсе.
Я пытаюсь разобраться в своих идеях, и тут звонит моя сводная сестра, потому что поссорилась с мамой, затем звонит мама, чтобы рассказать свою версию произошедшего, а потом – моя младшая сестра, потому что она расстроена тем, что все ссорятся. И когда я наконец заканчиваю со своей миссией посредника, не могу вспомнить, на какой сюжетной линии вообще остановилась. Не то чтобы это имело особое значение, потому что все они глупые, и я не знаю, как сделать их захватывающими, потому что проблема вовсе не в идеях, а во мне.
Похоже, она вот-вот расплачется, но пытается сдержать слезы. Мне это не нравится.
– Почему проблема в тебе?
Эти четыре слова заставляют ее упасть духом.
– Потому что я не жила, Генри.
– А.
– Я хочу написать об отношениях и опыте, которых у меня никогда не было, и это видно. У меня бывают моменты просветления, и они похожи на то, как будто солнце наконец-то пробивается сквозь тучи после грозы, и я чувствую себя неудержимой. Я что-то пишу, потом перехожу к чему-то простому, что не должно быть сложным, и такое чувство, будто я разучилась говорить по-английски, и я все удаляю. Я смотрю на экран, и ничего не происходит, потому что в моей жизни ничего не происходит.
Опыт. Хэлли говорила об этом с Мейсоном, когда я прервал их, но я не придал этому большого значения.
