– Значит, когда я не хочу быть капитаном, все возражают, но когда ты этого не хочешь, то все в порядке? – Думаю, он пытается пошутить, чтобы разрядить обстановку, но я слишком несчастна, чтобы смеяться. Генри отводит руку от моего лица и крепко обнимает, прижимая к своей груди. Он гладит меня по волосам, и это приятное ощущение после того, как Джой расхаживала по ним. – Может быть, сначала так и было, но теперь я тебя так называю, потому что мы с тобой отдельная команда, и мы равны. Мне приятнее быть капитаном, когда я думаю, что делаю это вместе с тобой. Прости, что ты взвалила на себя основную нагрузку лидерства, ради тебя я буду стараться сильнее.
Я чувствую, что у меня все внутри переворачивается.
– Это так мило.
– Если ты больше не хочешь, чтобы я называл тебя кэпом, я перестану. Я могу придумать для тебя кучу других прозвищ. Панда буквально вертится на языке.
– Я не хочу, чтобы ты переставал, – признаюсь я. – Я хочу быть с тобой одной командой.
– Теперь, когда ты задала мне свой самый насущный вопрос, что еще заставило тебя плакать на полу?
Я самым спокойным, рассудительным и совсем неслезливым тоном объясняю, что все навалилось на меня и рухнуло, и теперь я чувствую себя так, словно погребена под тяжестью всего и вся.
Все тарелки, которые я крутила весь год, чтобы убедиться, что все остальные в порядке, начинают падать на землю и разбиваться вдребезги. И когда я осознаю, как много в жизни других людей я беру на себя, внезапно становится понятно, почему я скучаю по бабушке, единственному человеку, который никогда не заставляла меня чувствовать себя обузой. Я опускаю часть, которая касается моей книги, или, уместнее сказать, ее отсутствия, потому что знаю, что он спишет это на получение нового опыта, а проблема не в этом.
Проблема во мне. В отсутствии у меня стремления к тому, что для меня чрезвычайно важно. И причина, что я оказалась в таком положении, заключается не в том, что Генри не водит меня на свидания, потому что мы проводим время за другими делами. Он спрашивает, как у меня дела, а я говорю «отлично», когда на самом деле дела идут неважно. И эту проблему я сама себе создала.
Если я скажу ему правду, он подумает, что подводит меня. Генри и так уже находится под давлением из-за хоккея, и я не могу видеть, как он корит себя еще и за то, за что он не несет ответственности.
– Ладно. Для начала, думаю, ты должна перестать слушать эту песню про бабушку, – решительно заявляет Генри. – И ты должна начать говорить людям «нет». Включая меня.
– Ты говоришь так, будто это легко. Это нелегко, Генри, – бормочу я, все еще уткнувшись лицом в его теплую грудь.
– Легко. Я все время говорю «нет». Попроси меня уйти.
– Нет, я не хочу, чтобы ты уходил, – возражаю я, наклоняясь назад, и смотрю на него с выражением, похожим на ужас.
– Видишь? Вот как легко сказать «нет». Ты только что это сделала. Ты такая умная. – Он вытирает большими пальцами слезы у меня под глазами и обхватывает ладонями мое лицо. – Плачущие люди вызывают у меня стресс, так что у тебя есть еще две минуты, чтобы прийти в себя, а потом мы все исправим, хорошо? Ты можешь иногда быть не в форме, Хэлли. Ты человек, а не робот.
Я мотаю головой.
– Нет, мне нужно как минимум пять.
– Видишь? Ты опять сказала «нет». Так держать, чемпион.
Вместо того чтобы плакать, эти пять минут я прижимаюсь к Генри и позволяю ему гладить меня по волосам. Его ровное сердцебиение успокаивает, и он быстро тянется к моему телефону, когда снова начинают играть знакомые ноты Marjorie, чтобы пропустить ее. Когда мои пять минут истекают, он заставляет меня встать. Не буду лгать, желание снова лечь на пол все еще не прошло.
Генри тоже поднимается на ноги и встает передо мной так, чтобы не позволить мне опуститься на пол.
– Переоденься во что-нибудь удобное. Подожди, сначала прими душ и умой лицо, потому что у тебя тушь потекла. Потом спускайся обратно.
Делая, что мне велят, я сразу направляюсь в коридор и подпрыгиваю, когда он шлепает меня по заднице. Когда я оглядываюсь на него через плечо, он улыбается.
– Я же говорил тебе. Лучшая задница в Лос-Анджелесе.
Я поворачиваюсь к нему, и он подхватывает меня под бедра, чтобы приподнять, а я обвиваю руками его шею, а ногами – бедра.
– Ты мне нравишься.
Он нежно меня целует.
– Ты мне тоже нравишься.
Я отстраняюсь и поднимаюсь наверх. Позже, спускаясь обратно вниз, я выгляжу и чувствую себя значительно лучше. Генри разговаривает с кем-то по телефону на кухне.
– Так ты можешь это сделать или нет? Да, я понимаю. Нет, мне все равно. Да, я уверен, что она считает это сексуальным. Да, я вношу свой вклад. Просто отправь ей это по электронной почте, когда закончишь. У тебя есть ее номер для голосового сообщения? Нет, она не хочет видеть фотографии, как ты это читаешь. Хорошо, спасибо. Пока.
Я окидываю взглядом рабочую поверхность столешницы перед ним, где повсюду разложены ингредиенты и включена духовка.
– Что происходит?
Генри снимает с крючка на стене фартук и натягивает его через голову.
