– Конечно, я выиграл. – Бросая сумку на пол, он крепко целует меня и зарывается руками в мои волосы. Он отрывается от моих губ, только когда проходящие мимо хоккейные болельщики начинают свистеть и улюлюкать, и прижимается своим лбом к моему. – Ты мой счастливый талисман. Я же говорил: наука.
Обычно мы не целуемся на людях, даже после того случая в отеле, но когда две женщины в свитерах с именем «Тернер» стремительно удаляются, я заподозрила, что, возможно, поцелуй был не для меня.
– Знаешь, ты можешь просто отказывать людям. Для этого не обязательно устраивать спектакль. – Он слегка отстраняется, чтобы посмотреть на меня, его руки все еще лежат на моей шее.
– О чем ты говоришь?
– О поцелуях со мной. О девушках в хоккейных свитерах. Просто скажи им «нет».
– Я так и сделал. А затем подошел к тебе, чтобы отпраздновать нашу победу.
– Хм, – ворчу я. Мне все еще кажется, что он использовал меня, потому что устал иметь дело с непонятливыми особами. – Как скажешь.
– Ты ведешь себя неразумно, чтобы поссориться? – спрашивает он. – Если это так, то ладно. Но можешь поберечь свой гнев до возвращения домой? Если мы собираемся поссориться из-за этого, нам следует делать это там, где мы сможем помириться.
Я пялюсь на его грудь и пожимаю плечами.
– Мы не ссоримся, и я не веду себя неразумно.
– Мой косяк. Я имел в виду, драматизируешь. – Я бормочу, что это не так, и он слегка дергает меня за собранные в хвост волосы, заставляя посмотреть на него. – Так и есть. – Он чмокает меня в губы, и я смягчаюсь, как слабая женщина, какой и являюсь. – Но я не возражаю. Мы еще не ссорились. Для тебя это хороший опыт.
– Если ты еще раз скажешь мне, что я драматизирую, мы точно поссоримся, – растягиваю я слова.
Он улыбается, и после серии неудач видеть его по-настоящему счастливым после игры – это просто мечта.
– Ты как-то слабо поддерживаешь свою позицию в плане «я не драматизирую».
– Мы официально ссоримся, – заявляю я. Мне кажется, что мои слова звучат серьезно и угрожающе, но он одаривает меня этой чертовой ухмылкой и целует в кончик носа, отчего становится ясно, что его это нисколечко не волнует.
– Две победы и ссора с тобой? Я такой счастливчик. Мне нужно вернуться назад, но ты ведь подождешь меня здесь? – Он заглядывает в экран моего ноутбука, где открыт документ Word. – Чем заняты твои воображаемые друзья сегодня?
Звучит немного снисходительно, и так оно и есть на самом деле, но Генри начал называть моих персонажей моими воображаемыми друзьями, когда я сказала, что мне кажется странным называть их по именам. К тому же мне нравится, что он проявляет интерес теперь, когда мне действительно есть что ему рассказать.
– Они не общаются, а вместо этого ходят вокруг да около того, чего хотят друг от друга.
Он усмехается.
– Похоже на нас.
– Мы общаемся, – возражаю я. – Мы только что обсудили то, что ссоримся, потому что ты поцеловал меня, чтобы избавиться от женщин, которых устал развлекать.
– Хэлли, – тихо произносит он. – Ты единственная, кого я хочу развлекать. Мне вполне хватает тебя и твоих всплесков эмоций. Я поцеловал тебя, потому что обожаю это делать с тобой. Кто-то может сказать, что я одержим. Выходя с катка, первое, о чем я подумал, – что хочу тебя поцеловать. И стоя здесь, слушая, как ты создаешь воображаемый конфликт, я получу реальную взбучку от Фолкнера, но оно того стоит.
– По-моему, одержимость звучит довольно драматично, – бормочу я, пряча лицо у него на груди. – Думаю, тебе следует заняться своими обязанностями лидера и оставить меня с моими воображаемыми друзьями.
– Я с нетерпением жду возможности поругаться с тобой, когда закончу тут, – говорит он, целуя меня в лоб.
– А мы можем перенести скандал на более поздний срок? Я, в общем-то, большой фанат того, чтобы никогда с тобой не ругаться, – поддразниваю я.
Генри кивает, смеется и уходит. И только когда он исчезает за дверью с надписью «Не входить», я осознаю, сколько людей наблюдают за мной. Я достаю из сумочки наушники и сосредотачиваюсь на своих нерешительных персонажах, а не на словах Генри о том, что они похожи на нас.
Тишина в доме Генри кажется неестественной.
Когда все собрались здесь, чтобы пойти в бар и отпраздновать свои столь желанные победы, Генри сообщил, что останется дома со мной. Я почти уверена, что он сказал «с Хэлли», чтобы они не стали его уговаривать, и я не возражаю быть его отмазкой, когда ему требуется передышка после выброса адреналина.
Как только я удобно устроилась на его кровати со своим ноутбуком, он исчез в другой комнате, а когда вернулся, на нем была одежда для рисования, а под мышкой – чистый холст. Он не разделил моей радости по поводу того, что я увижу, как он создает нечто большее, чем просто набросок. Вместо этого он сел на пол и открыл небольшую палитру с красками, и с тех пор там и сидит.
Я не знаю, что он рисует, но, учитывая, что он никогда раньше не позволял мне как следует рассмотреть его работы, я боюсь спрашивать, чтобы он не сбежал вместе с холстом куда-нибудь в другое место в доме.
