В коротком слове Аямэ скрывалось столько вопросов, что она и сама не решалась сказать, какой из них интересовал ее больше. Почему он решил мстить таким жестоким образом? Почему уничтожил город? Почему никогда не просил помощи? Почему позволил ей выиграть?
– Я хотел умереть от твоей руки. От руки той, кто действительно понимал меня. – Хитоси грустно улыбнулся и тяжело вздохнул. – Я устал, сестренка, я так устал от этой борьбы.
Аямэ стиснула зубы, чтобы не всхлипнуть от осознания и отчаяния. Они действительно были похожи, даже больше, чем она полагала. Он знал – она бы не простила убийство клана, но и убить лично не готова из-за той самой родственной связи, единственной, что у нее осталась. И потому совершил все это: связался с ёкаями, позволил им убивать оммёдзи, впустил на земли клана, убил старейшин, уничтожил целый город… Единственным способом умереть от руки Аямэ оставалось совершить что-то настолько жесткое и беспощадное, что она не смогла бы оставить его казнь на кого-то другого.
– Ты обезумел. Как тебе пришло в голову сделать все это, только чтобы я оборвала твою жизнь? – сквозь стиснутые зубы спросила Аямэ. – Ты делал все, только чтобы отомстить и чтобы тебя убила я?
– Да. И у меня получилось. Разве нет? – Хитоси снова немного безумно и дико улыбнулся. – С самого начала я не видел жизни дальше. Что мне нужно после мести, чего я хочу? Я перебирал варианты, десятки, сотни вариантов, пока не понял, что ничего. Я добился всего, чего желал. Так исполни последнюю просьбу – просто убей меня.
Губы раскрылись, но с них не сорвалось ни слова. Аямэ не знала, что сказать, не представляла, найдутся ли хоть у кого-то слова в подобной ситуации. И потому просто кивнула, смиряясь со всем: со словами брата, с его выбором, каким бы неправильным он ни был, и со своей ролью в том, что ей предстояло совершить.
Их с Хитоси взгляды встретились, когда Аямэ удобнее перехватила вакидзаси здоровой рукой.
– Да простят тебя предки и боги, брат.
Он закрыл глаза, но Аямэ продолжала всматриваться в его лицо, когда опускала клинок – резко, молниеносно и решительно. И до самого конца она не позволила себе отвести взгляд, уловив последнее дыхание Хитоси и наблюдая, как заваливается на бок тело. Аямэ не разрешила себе плакать. Хитоси не заслужил слез, не после всего, что сделал.
Аямэ опустила вакидзаси и дотронулась свободной рукой, отозвавшейся острой болью, до лица. Брызнувшая кровь попала на щеки и, казалось, обжигала. Аямэ с трудом сглотнула образовавшийся ком в горле и шумно выдохнула. Вот и всё. Она сделала это – убила Хитоси и лишилась последнего родного человека.
Дышать не получалось, глаза застилала мутная пелена непролитых слез, когда Аямэ попыталась найти Цубасу. Она нуждалась в нем сейчас, как никогда прежде. Не в его защите, но в спокойствии и поддержке.
Он сражался. В свете поднимающегося солнца его крылья отливали синевой, и их знакомый блеск несколько успокоил Аямэ, дав возможность немного прийти в себя. Набрав полную грудь воздуха, она хотела позвать его, намереваясь присоединиться к сражению против ками, как слова застряли в горле, вырвавшись наружу сдавленным хрипом.
Медленно, недоверчиво опустив голову, Аямэ смотрела на свою пронзенную грудь, из которой торчало лезвие катаны. С шелестящим звуком клинок ринулся назад, и это движение заставило Аямэ оступиться, попятиться, упасть на колени и тут же закашляться кровью.
Боли она не чувствовала, скорее испытывала непонимание. Рука прижималась к груди в бесполезной попытке остановить кровь. Рана, стекающая по подбородку кровь, головокружение и медленно подбирающаяся боль отвлекали, не давали сосредоточиться, но Аямэ отчаянно, упрямо пыталась понять, кто и почему это сделал.
– Я знал, что Хитоси не справится. Он всегда был слабаком. – Из-за спины, куда ей нанесли удар, вышел Рёта. Холодный взгляд голубых глаз пронзал почти так же, как и клинок в его руке. Как околдованная, Аямэ смотрела на стекающую по лезвию кровь, отстраненно понимая, что она принадлежит ей.
– Ты…
– Ты недостойна быть главой клана. – Ответ Рёты, простой и спокойный, пугал. – Девчонка, которой даже бог побрезговал, хотя потом и наградил своим благословением.
Аямэ сплюнула кровь, крепче прижала руку к груди и впилась яростным взглядом в Рёту. Его вытянутое змеиное лицо расплылось в улыбке, не достигающей глаз.
– Ты тоже спелся с ёкаями? – хрипло спросила Аямэ, пытаясь призвать сикигами, но не выходило – ночь, потраченная на сражение, раны… Энергия едва поддерживала в ней жизнь, и на призыв духов не оставалось сил.
