– Да неужели? – с сомнением протянул он. – Тогда скажи, почему ты до сих пор не атаковала меня? Не потому ли, что получила приказ привезти меня назад живым и подвергнуть суду оммёдзи? Или, быть может, надеешься на мое раскаяние? Ты даже не осознаёшь, но и сейчас поступаешь как истинная Сайто. В клане тоже всегда сперва заставляли раскаяться. А после наказывали ударами плетью.
Он обвинял ее. В каждом слове и фразе звучал упрек, когда она ни разу не совершила ничего из того, что делали старейшины, и это злило Аямэ. Меньше всего она хотела получить необоснованные обвинения.
Она считала, что не может возмутиться еще больше, но Хитоси убедил ее в обратном одной фразой:
– Скажи, ты ведь решила выполнить последний приказ старейшин и действительно покончить с тем, кто стоял за нападением на оммёдзи?
Едва слышимое презрение и уверенность, с которой Хитоси задал вопрос, заставляли Аямэ едва не дрожать от негодования. Он говорил так, словно она была не более чем куклой в чужих руках и следовала чьим-то суждениям и вложенным в ее голову мыслям. Как он мог так думать, когда знал ее вспыльчивый, неугомонный характер, из-за которого она оказалась в Бюро? Почему вообще решил, что причина ее борьбы заключена в глупом поручении, которым старейшины надеялись избавиться от нее?
– Никто и никогда не указывал мне, как поступать, реагировать и жить, даже если порой все именно так и выглядит! – Аямэ шипела ответ с яростью в каждом слове. – Да, я следовала приказам, если они меня устраивали. Подчинялась старейшинам, чтобы остальные Сайто видели – я готова прислушиваться ко всем. Но все, что я делала, я бы делала и без оглядки на клан. Так что прекрати считать, что я выступила против тебя только потому, что все еще следую приказу старейшин!
Хитоси довольно рассмеялся, и вновь его смех показался Аямэ неправильным, ненастоящим и вымученным. Она смотрела на знакомые черты – мужественное лицо с тонкими губами, чуть изогнутым из-за старого перелома носом, такими же голубыми глазами, как у нее, высоким лбом – и не узнавала в нем брата.
– Значит, защищаешь людей? – Хитоси поднял клинок вновь, и отчего-то Аямэ показалось, что, если они столкнутся в этот раз, он станет последним для одного из них. – Тех самых, кто повинен в смерти Рэн? Так легко их простила? Так же легко, как отдалась ёкаю?
Он провоцировал ее, и каждое слово жалило, отзываясь внутри болью, от которой Аямэ не могла отмахнуться. Она только не понимала причины, зачем Хитоси это делал: желал задеть настолько, что она потеряет концентрацию и совершит ошибку, или разозлить, чтобы показала всю себя без остатка?
На нее набросился черный аист, один из сикигами Хитоси, и, если бы не змея, кружившая вокруг своей хозяйки, Аямэ могла оказаться без глаза. Сикигами столкнулись и рухнули на землю с грохотом поваленного дерева, а взметнувшаяся пыль на миг закрыла и без того слабый обзор, так что Аямэ едва увернулась от летящего в нее короткого кинжала. Щеку защипало от боли, потекла кровь, но Аямэ не обратила внимания, сосредоточенно выглядывая вновь пропавшего из виду Хитоси.
«Ты поклялась убить предателя, но сможешь ли» – спросила себя Аямэ, уводя в сторону катану, что едва не пронзила ей живот. Хитоси оказался быстрым, проворным и настроенным убить ее. Если раньше она верила – или хотела верить, – что Хитоси не способен на это, то теперь не сомневалась в его решимости. Наигранная радость сменилась раздражением и злостью, и впервые на памяти Аямэ брат показывал столь сильные и яркие эмоции. Он действительно стал похож на Сайто с их неконтролируемым нравом.
– Слабачка! – прорычал Хитоси, нанося мечом несколько ударов подряд, не давая Аямэ атаковать в ответ. – Ты ведь способна на большее! Я знаю тебя, видел, как ты можешь сражаться, так почему сдерживаешься? Считаешь слабаком меня?
Она никогда не считала Хитоси слабым физически, только думала, что ему следует стать решительнее и увереннее в себе. В додзё он часто уступал другим оммёдзи не из-за собственного бессилия, а потому, что никогда не старался показать, на что способен по-настоящему… Аямэ горько усмехнулась. Она могла раньше понять, что брат что-то замышляет, ведь он всегда был скрытным.
– Знаешь, – в очередной раз приблизившись к Аямэ, тихо, проникновенно произнес Хитоси с дикой улыбкой на лице, – Куродзука поделилась со мной историей твоего ворона. Мне его даже жаль. Так что я решил: когда я покончу с тобой, убью и его. Окажу милость, чтобы он не страдал больше.
В ушах Аямэ зашумело как во время прилива, глаза затянуло кровавой поволокой, а пальцы так крепко впились в вакидзаси, что она перестала чувствовать их почти сразу. Она могла смириться с упоминанием Рэн, ведь это горе жило с ней уже десяток лет, могла выдержать оскорбления, ведь, даже грубые, они не лишались истины – она действительно связалась с ёкаем.
Но одна только мысль, что Цубасу убьют, разожгла в Аямэ ярость такой силы, что вспыхнула неудержимым пламенем. Разум сосредоточился на одном – Хитоси намеревался убить Цубасу.
