Все было готово к отправлению, поэтому Аямэ быстро сменила повседневный наряд на черную форму оммёдзи, которую за десять лет так и не привыкла носить постоянно, но холодными вечерами она грела куда лучше, чем обычное хаори, закрепила оружие на ноге под одеждой, подхватила мешок, забросила его на плечо и решительно вышла к Цубасе. Он ждал ее в комнате, где Аямэ обычно принимала своих немногочисленных гостей, и с интересом рассматривал развешанные на стене картины с написанными стихами. Замерзшая река с перекинутым через нее мостом. Ветви цветущей сливы с двумя дроздами. Горы, покрытые густой зеленью деревьев. И алые листья клена на энгаве.
– Красивые стихи, – произнес Цубаса, стоило Аямэ войти в комнату. – Да и четыре сезона нарисованы неплохо, хотя рука художника не совсем уверена в некоторых линиях. Кто автор? На них нет подписи.
– Потому что подпись не нужна. – Аямэ прокашлялась, неожиданно испытывая неловкость. – Это мои работы.
Цубаса вскинул брови в явном недоверии, переведя взгляд с картин на мастера. Аямэ фыркнула, прекрасно представляя, о чем он думал. Она и сама знала, что написание стихов и живопись не особо вяжутся с ее характером. Но именно они остались с ней с детства, когда нанятые матерью учителя настойчиво прививали любовь к изящным наукам. Рэн оказалась талантлива в музыке и танцах. Ее игра на кото[56] завораживала, а движения очаровывали уже в десятилетнем возрасте, и если бы она выжила, то ее таланту позавидовали бы лучшие музыканты и танцоры.
Аямэ на удивление хорошо давались каллиграфия и литература. Обычно неусидчивая и слишком подвижная, она успокаивалась, стоило ей дать кисть или книгу в руки. Просто переписывать скучные и часто непонятные тексты Аямэ не нравилось, но она любила записывать собственные фразы и зарисовывать все, что видела. Пионы, вышитые на кимоно матери. Бамбуковые рощи, которые она видела во время путешествия в столицу с отцом. Птиц на крышах домов. Люди же у нее не получались. Сколько бы раз Аямэ ни пыталась нарисовать Рэн, у нее никогда не выходило изобразить сестру. Лицо получалось либо вытянутым, либо круглым, как луна. Лоб выходил то слишком высоким, то низким. Нос – или длинным, или широким. Рэн это всегда забавляло, Аямэ же злилась, но не прекращала рисовать пейзажи и посвящать наспех набросанные строки сестре, втайне радуясь, что она находит их прекрасными.
Поэтому и после смерти Рэн Аямэ не бросила поэзию и рисование. Эти занятия остались последней ниточкой, что связывала их с сестрой.
Воспоминания надежно оседали в голове, водоворотом утягивая в глубины памяти, откуда Аямэ порой выбиралась с большим трудом. Ей следовало отвлечься, найти хоть что-то, что помогло бы избавиться от тяжелых мыслей, и она спросила у Цубасы первое, за что зацепился разум:
– Всем оммёдзи уже выбрали партнеров из ёкаев-помощников?
Черные крылья, теперь уже полностью восстановившиеся, завладели ее вниманием, когда на них попал солнечный свет. Синий оттенок, мелькавший на оперении, отвлекал, заставляя сосредоточиться на нем.
– Да. Сорьо[57] Генко-сан очень заинтересовались возможностью поработать с оммёдзи. Поэтому, как только Аматэрасу-ками-сама спросила, кто готов помочь людям, они быстро согласились.
Лицо Аямэ превратилось в делано равнодушную маску. Наверное, стоило ожидать чего-то подобного от кицунэ, которых она видела лишь однажды, но которых все равно запомнила. Шумные, яркие и красивые. Болтливые. Конечно, еще они хорошо сражались, но все же именно их гомон, когда они окружили Генко, сильнее всего врезался в память Аямэ.
– Брату тоже приставили ёкая? – Она прикрепила к поясу мешочек с сикигами и ножны, забросила дорожную сумку на плечо и направилась к выходу. Шорох за спиной подсказал, что Цубаса пошел следом за ней.
– Конечно.
– Генко? – В голос проскользнула смесь раздражения и смирения, из-за чего Цубаса негромко ухмыльнулся, подтверждая тем самым догадку Аямэ. – Ну разумеется. Неразлучная парочка.
Этого стоило ожидать, но все равно какая-то наивная часть полагала, что они хотя бы здесь разойдутся. Разве Йосинори уже не доказал, что способен убить бога? А Генко? Разве она не уничтожила бога, переполненного скверной из Ёми? Зачем им нужны партнеры, если они сами вполне способны противостоять чудовищам?
– Это мера предосторожности. – Судя по всему, последний вопрос Аямэ задала вслух, потому что Цубаса любезно на него ответил.
Она не смогла сдержать раздраженный стон, из-за которого Цубаса тихо рассмеялся. Хотелось высказать ему все, что сейчас крутилось в голове: оставшуюся злость после истории о бросившей ее матери, раздражение из-за кицунэ, досаду, вызванную Йосинори и Генко, хотя они уж точно ни в чем не виноваты.
– Почему именно с тобой я все время сталкиваюсь? – пробурчала себе под нос Аямэ. – Словно у богов нет других ёкаев в подчинении.
– Хотел бы я знать.
