В доме стало тихо. Аямэ задумчиво крутила в руках остывший маття, пытаясь осмыслить и принять сказанное дзинко. Закусила нижнюю губу, пожевала ее и тяжело вздохнула. Она могла понять, что имел в виду Такуми, пусть и не в отношении чужого ей человека. Но если наложить сказанное им на Рэн…
Разве ее ненависть к ёкаям не хранилась и не взращивалась годами, пока ей не открыли глаза, что разница между ёкаями и людьми не настолько и велика, как Аямэ привыкла ее видеть? И разве она все еще не злится на родителей, столь равнодушных к собственным детям, что бросили дочерей самостоятельно выживать в этом полном зла мире?
– Прошу прощения за то, как повела себя и что не отдала должного уважения вашей утрате. – Аямэ отвела взгляд от Такуми, сдерживаясь, чтобы остаться сидеть ровно, а не виться на месте подобно змее.
– Моя утрата была спокойной. – На лице Такуми мелькнула короткая, грустная улыбка. – Мы прожили с Тисато долгие и мирные годы, я не могу жаловаться. Другим моим знакомым повезло куда меньше – Генко-сама, Казухиро-сама, Ханако-сама и Карасу-тэнгу-сама испытали куда больше боли.
Аямэ замерла. Она знала о Генко, ее история уже ни для кого не осталась секретом. Кто такие Казухиро и Ханако – Аямэ понятия не имела, но Цубаса?..
– Вы о Карасу-тэнгу, который посланник богов?
– О нем, – подтвердил Такуми. – Вы знакомы?
Она кивнула, растерянно глядя на него. Какую же потерю испытал Цубаса, если Такуми упомянул его? Что случилось? Но хуже всего, что Аямэ в принципе интересовалась его жизнью.
Проклятые ёкаи!
– Я не могу сказать, что именно произошло у Карасу-тэнгу-сама, эта история принадлежит не мне, но поверьте – подобной участи не пожелаешь и злейшему врагу. – Аямэ не знала, задала ли она вопрос вслух, или же Такуми оказался слишком прозорлив, но частичный ответ она все же получила.
Кивнув, Аямэ поднялась из сэйдза и поклонилась, поблагодарив хозяина за чай и гостеприимство. Ей нужно подумать и успокоиться. Неприятно осознавать, что на многие истины ей открывали глаза именно ёкаи. Еще и лисицы. Это напоминало плохую шутку, в которой она становилась главным действующим лицом.
– Я вернусь после заката.
– Я подготовлю вам место для ночлега. Отдельной спальни выделить не смогу, но лишняя циновка в доме найдется.
Поклонившись еще раз и получив ответный поклон, Аямэ вышла на улицу, где тут же шумно выдохнула. Внутри все сжималось от напряжения – не настороженного, а оттого неприятного, но нервного и изматывающего, после которого хотелось набрать полную грудь воздуха и закричать, тем самым выпуская накопленное наружу. Что ж, ее весьма натянутые отношения с ёкаями не закончились – она все еще чувствовала себя неловко рядом с ними, пусть и острое желание убить их при первой же встрече исчезло.
Проверив, легко ли вынимается танто из ножен, и убедившись, что ки равномерно течет по всему телу, Аямэ направилась обходить лес вокруг деревни. Призванный ястреб с высоты полета осматривал окрестности, а волк опережал ее на три дзё[63], готовый первым ринуться на врага, если таковой найдется.
Как она и предполагала, в деревню вел один путь, пролегающий сквозь селение и идущий дальше в столицу. Узкая и неказистая, это была одна из дорог, что тянулись к сердцу страны, но не та, которой бы воспользовался император или хоть кто-то из его приближенных. На ней не встречалось крупных городов, где мог бы остановиться путник и отдохнуть. Почти вся она пролегала сквозь рисовые поля, крохотные поселения, горы да леса, пусть и начиналась как одна из центральных дорог из города Курасики. В какой-то момент дорога разветвлялась, уходя в сторону деревень, и оттуда уже сужалась, петляла от небольшого селения к селению, а после вновь встречалась с основным путем, чтобы привести своих редких путников в столицу.
Все вокруг выглядело поразительно тихо. Мелкие ёкаи ютились в деревьях, под крышами домов, прятались на полях, трусливо поглядывая на Аямэ и ее сикигами. Судя по вспышке энергии ястреба, в глубине леса скрывалась пара ёкаев пострашнее, но не из тех, кто нападет на людей, пока те сами не забредут в чащу.
Ничто не указывало, что завтра в этой деревне – если предположение Аямэ и Нобуо-сенсея верны – двое умрут от рук ёкая. Все было до невозможного тихо и скучно. Впрочем, почти в любом месте, где происходит что-то ненормальное, всегда поначалу именно так.
В дом к Такуми она вернулась после заката, как и говорила. Уставшая, немного раздраженная, что обратный путь пролег сквозь густые заросли голых кустов, о которые она исцарапала руки и повредила одежду, и голодная. Хозяина Аямэ не видела – его ки не ощущалась ни в доме, ни где-то поблизости, но на столике, за которым они прежде пили чай, стоял рис с закусками, а в углу комнаты виднелась сложенная циновка.
Тихо пробормотав слова благодарности, которые наверняка услышали домовые духи и после передадут своему хозяину, Аямэ бесшумно скользнула за стол, тут же беря в руки палочки и набрасываясь на еду. Желудок тянуло, и думалось больше о еде, чем о том, чего следовало ожидать от грядущего дня.
