Только утолив голод, Аямэ смогла сосредоточиться на завтрашней задаче. Ёкаев, что могли убить людей, она знала много, но часть из них отбросила сразу – нигде поблизости не протекала ни одна река, чтобы нападения устроил водный ёкай, и это немного упрощало дело.
Нодзути? Эти волосатые гусеницы редко перемещались с места на место, предпочитая оставаться на одной территории, меняя только дерево, с которого падали на неудачливых путников. Они могли бы перегрызть человеку горло – у Йосинори и сейчас порой болела нога, в которую когда-то вцепился такой ёкай.
Номори? Шестилапый демон-змей мог спуститься с гор, чтобы напасть на человека, но вряд ли сделал бы это специально, разве что кто-то надоумил его. Аямэ предполагала, что из лесных ёкаев подобные нападения были скорее в духе дзями, – воплощение злой воли леса вполне могло отомстить своим обидчикам, не говоря уже о преследовании виновного, так что и его не стоило сбрасывать со счетов.
Нукэкуби тоже вполне подходил. Эти ёкаи часто путешествовали, а заходить в маленькие и неизвестные деревушки, куда редко отправляют помощь, чтобы полакомиться человечиной, для них не составляло труда.
Аямэ мысленно перебрала еще нескольких ёкаев. Странствующие
На небе всплыла луна, но Такуми не возвращался. Аямэ недовольно косилась на сёдзи, ожидая его прихода, но он словно оставил ей дом на ночь, чтобы не тревожить гостью. Когда же к ней нерешительно пришел тэндзёнамэ[65] и ткнул пальцем в циновку, а сам неловко попятился назад, стало очевидно – хозяина действительно не стоило ждать этой ночью.
Аямэ кивнула, принимая помощь-подсказку ёкая, и решительно резко встала, чем испугала не только тэндзёнамэ, но и еще нескольких духов вещей. Пояс от кимоно дзятай, бумажный фонарик тётин-обакэ и местами продырявленный зонтик каса-обакэ быстро нырнули за стену и теперь выглядывали оттуда, трусливо дрожа, но не скрывая своего любопытства.
Осмотревшись, Аямэ поняла, что весь дом буквально кишел мелкими ёкаями, которых при встрече с Такуми она не заметила. Либо духи хорошо скрывались, либо она слишком сосредоточилась на дзинко.
– Пожалуйста, позаботьтесь обо мне, – слегка склонив голову, попросила Аямэ и расстелила циновку, на которую тут же улеглась, стянув с себя запыленный хаори.
Пару мгновений она слышала вокруг себя шорохи и неразборчивые голоса – духи переговаривались между собой на собственном языке, но вскоре все внутри затихло, и единственным звуком остался шум леса за стенами дома, под который Аямэ и уснула.
Такуми вернулся на рассвете, когда Аямэ проснулась и недовольно смотрела в окно, за которым виднелась пара оленей, что забрели на территорию двора и теперь утробно голосили.
– Вы едите оленину, Такуми-сан? – отвернувшись от окна, хмуро спросила Аямэ, на что лис улыбнулся, едва сдерживая смех.
– Думаю, Дзюродзин-сама[66] не одобрит ваших действий, – все с той же улыбкой ответил Такуми.
Аямэ недовольно цокнула языком, поднялась на ноги и, с поклоном поблагодарив Такуми, свернула циновку, которую тут же убрали духи. То, с какой ловкостью они проделывали свою работу, вызывало невольное восхищение, и уже не в первый раз Аямэ задумалась, что иметь в своем подчинении ёкаев, готовых выполнять всю домашнюю работу, может быть не так и плохо.
Завтрак прошел в тишине, после него Аямэ вышла во двор потренироваться и вцепилась в лиса с требованием ответить, где он был. Вежливый ответ Такуми, что он не желал смущать гостью своим присутствием и подвергать сомнениям ее добродетель, прервался громким возмущением Аямэ. Она намеревалась сама защищать свою добродетель, а смутить ее он бы не смог. Да и с каких пор хозяин оставлял дом на гостя, которого впервые встретил?
– Вы оммёдзи, Сайто-сан, – с извиняющейся улыбкой поклонился Такуми. – Пусть разумом я понимаю, что вы прибыли сюда не навредить мне или моим подопечным, но страх перед вами никуда не делся.
Она растерянно замерла посреди ката[67], которые выполняла, чтобы успокоить разум и подготовиться к встрече с ёкаем этим вечером. Впервые кто-то открыто это признал, и Аямэ понятия не имела, как следует отреагировать. Чувствовала ли она себя польщенной? Чувствовала ли гордость? Неловкость или смущение? Она была второй по силе оммёдзи в стране, ее опасались другие ученики, с которыми она порой тренировалась, но Аямэ никогда не задумывалась, что о ней могут думать ёкаи.
– Аямэ. Не называйте меня по имени семьи, – в конце концов произнесла она, прокашлявшись.
– Как пожелаете, – спокойно согласился Такуми, и Аямэ рассеянно кивнула.
Именно она раньше с недоверием относилась к каждому ёкаю, ожидая от них подлости, но никогда не предполагала, что к ней будут относиться ровно так же. Порывистое желание сказать, что ей подобное коварство не свойственно, она задушила в зародыше – никто не поверит в это. Как не поверила бы и Аямэ, скажи ей подобное любой ёкай.
