Нобуо-сенсей оказался прав, когда говорил, что ее смерть оставит после себя только еще больше трупов. Не станет одного оммёдзи – за его гибелью последуют десятки человеческих смертей. Но не станет Аямэ – умрут сотни. Она знала, на что способна, знала, насколько сильна. Не пустая самоуверенность или наглость, только здравый смысл и понимание того, на что она способна.
Лишь пара сун разделяли Аямэ и микоси-нюдо, когда между ними вспыхнул голубой огонь, опаливший брови ёкая и заставивший его истошно завопить:
– Жжется! Жжется! Жжется!
– Вы целы?
Она ожидала увидеть Цубасу, за что тут же отругала себя, но никак не Такуми, за спиной которого виднелись семь огненно-рыжих хвостов, каждый из которых заканчивался кицунэ-би[71].
– Вижу, что не совсем, – опустившись на одно колено, произнес Такуми, внимательно рассматривая рану. – Я могу вылечить ногу, если вы не против.
Голова кружилась от потерянной крови, слабость распространялась по всему телу, но Аямэ упрямо держалась и кивнула сразу, как услышала предложение.
Его руки медленно приближались к ране, словно Такуми опасался, что Аямэ нападет на него, воспользовавшись ситуацией. Удлинившиеся когти едва заметно царапнули кожу, когда он аккуратно, не больше, чем необходимо, разрывал хакама, чтобы добраться до поврежденной ноги. Обжигающе горячая ладонь прижалась к ране, невольно вызвав смущение: никто прежде так ее не касался. Аямэ тут же захотела отдернуть ногу и прикрыться, но здравый смысл одержал верх. Она нуждалась в помощи, даже если способ ее оказания Аямэ не нравился.
Мышцы соединялись воедино так, будто их никогда не повреждали, кожа нарастала заново, и не оставалось даже шрама, хотя ногу жгло, словно к ране приложили раскаленное железо. Боль пусть и оказалась сильной, но не шла ни в какое сравнение с благословением Сусаноо-но-Микото, так что Аямэ терпела, стиснув зубы и сосредоточившись на том, чтобы ее ки не прекращая лилась в сикигами. Микоси-нюдо, которого сдерживали духи и лисий огонь, не должен приблизиться к ним сейчас.
– Вы удивительно хорошо контролируете свою энергию. Люди редко на это способны, – заканчивая лечение, пробормотал Такуми. Вставая, он пошатнулся, но устоял на ногах – исцеление явно забрало у него слишком много сил.
– У меня хороший учитель. – Ответ Аямэ прозвучал расплывчато, но Такуми не вдавался в подробности и только кивнул.
С трудом поднявшись – раненая нога неприятно тянула, мышцы на ней казались одеревеневшими, – Аямэ достала из поясного мешочка талисман с божественным пламенем. На сдерживание микоси-нюдо и призыв шести сильнейших сикигами ушло слишком много ки, да и потеря крови не способствовала благоприятному состоянию, так что Аямэ не могла с уверенностью сказать, что сможет с легкостью призвать достаточно сильное божественное пламя, способное уничтожить микоси-нюдо.
Кицунэ-би разгорелись сильнее, отгоняя микоси-нюдо дальше, пока сикигами-змея наконец не извернулась и не оплела все его тело, лишая возможности двигаться. С оглушительным рычанием медведь тут же вцепился ему в голову, пытаясь оторвать ее, но та на удивление крепко держалась.
– Да сдохни ты уже, – яростно прохрипела Аямэ и бросила в микоси-нюдо талисман.
Тонкая бумага, подхваченная не порывом ветра, а летящая на зов энергии Ёми, намертво прилипла к телу микоси-нюдо. Он завопил, пытаясь вывернуться из захвата сикигами и отодрать от себя талисман, но змея только крепче обхватывала тело, не давая ему пошевелиться.
– Сгори!
Микоси-нюдо вспыхнул как факел, и в сгущающихся сумерках яркое пламя столбом взвилось вверх, оповещая всех нерадивых ёкаев о случившемся с их собратом и о том, что может произойти с ними.
Аямэ тяжело дышала – даже через талисман призыв божественного пламени пожирал слишком много энергии. Она оперлась на подскочившего к ней волка и отпустила остальных сикигами. Усталость навалилась на нее еще сильнее, заставив лечь на духа.
Когда догорели последние останки микоси-нюдо, Аямэ позволила себе немного расслабиться, о чем тут же пожалела. Силы покинули ее мгновенно, на глаза опустилась темная пелена, и последним, что она запомнила, был бросившийся к ней Такуми и растворившийся волк.
Голова раскалывалась, словно вчера Аямэ напилась до беспамятства. Однажды она совершила такую глупость, выпив несколько кувшинов особо крепкого сётю[72]. День выдался особенно жарким даже для лета. Один из старших учеников решил проявить характер и оскорбил ее, за что поплатился сломанной рукой и уничтоженным сикигами. В Бюро прибыли Рёта и Рюити, и если первый привычно молчал и лишь пренебрежительно смотрел на Бюро и местных оммёдзи, то Рюити поступал, как всегда, безрассудно и грубо. Он критиковал абсолютно все, что видел: внешний вид зданий, процесс обучения, тренировки младших учеников, их стойки и ката. Ему ничего не нравилось, а Аямэ приходилось терпеть его выпады, только бы не подвести Нобуо-сенсея и Йосинори.
И это в годовщину смерти Рэн.
