Измотанная, уставшая, раздраженная. Именно так себя чувствовала Аямэ, и последняя фраза Рюити, что она не более чем прилежная слуга Бюро и лучше ей здесь и оставаться, чем пытаться занять место главы клана, окончательно испортила и без того паршивое настроение. Некогда изъятое у младших учеников сётю, которое Аямэ по какой-то причине не отдала Нобуо-сенсею и спрятала в комнате, когда еще не имела собственной минка, впервые казалось столь привлекательным.
Аямэ развесила печати подавления звука и ки по всем четырем стенам и даже прикрепила на потолок и пол, чтобы никто не обнаружил, чем занимается одна из лучших учениц Бюро. А после откупорила один из кувшинов и приложилась к тонкому горлышку. Раньше она уже пила – сложно найти хоть кого-то в Бюро, не считая детей, кто хотя бы раз не попробовал алкоголь, – и все же сётю оказался куда крепче, чем ожидала Аямэ. Но обжигал только первый глоток. К моменту, как кувшин опустел, горло и вовсе перестало гореть, зато в мыслях появились приятная пустота и легкая дымка. Ушли тревоги, раздражение и усталость, сменившись вялостью и истомой. Скованное тело расслабилось впервые за долгое время, на волю вырвались сдерживаемые годами слезы, а Аямэ продолжала пить.
За первым кувшином последовал второй, после – третий… На следующее утро она проснулась в окружении пяти пустых кувшинов, с ужасной головной болью и такой сухостью во рту и глазах, словно спала лицом в песке, а не на циновке. Как ее не нашли и не отругали при всем Бюро, хотя она пропустила и завтрак, и утренние тренировки, Аямэ так и не поняла, но тогда впервые искренне поблагодарила богов за свое везение.
Самочувствие утром после сражения с микоси-нюдо очень напоминало тот день, и Аямэ болезненно застонала, чувствуя, что даже это причиняет ей неудобство. Проклиная ёкая и пытаясь понять, почему так болит голова, хотя ранили ногу, Аямэ с трудом села и приоткрыла глаза.
Она находилась в доме Такуми. Лежала на циновке, а в углу стоял кувшин с водой для умывания и лежала чистая ткань. На столике в центре комнаты ее ждала приготовленная еда, над пиалой с рисом все еще поднимался пар.
С трудом встав и едва не завалившись обратно, Аямэ прошла к кувшину и смочила в теплой воде ткань. Стереть с себя пыль и кровь хотелось больше всего. «Удивительно вежливый ёкай», – подумала Аямэ, когда пришло запоздалое осознание, что ее принесли в дом и уложили спать, не сняв с плеч даже хаори. Любой на месте Такуми наверняка бы воспользовался ситуацией – Рюити уж точно, – а вот дзинко, от природы считавшийся искусителем и соблазнителем, не позволил себе никаких вольностей.
Приведя себя в порядок, Аямэ похромала к столику. Нога отказывалась слушаться, а новая кожа неприятно натягивалась при каждом шаге, но это явно были лишь временные неудобства – чем больше она двигалась, тем легче становилось, и даже тупая приглушенная головная боль не особо беспокоила.
Аямэ почти закончила завтрак, когда сёдзи отворились и в дом вошел Такуми. Сняв обувь, он проследовал в комнату, вежливо поклонился и сразу спросил:
– Как вы себя чувствуете?
– Словно едва избежала смерти, – ответила Аямэ и поморщилась: голос звучал как скрип иссохшего дерева, а в голове вновь раздался глухой звон.
– Я приготовлю нам чай, – склонив голову, предложил Такуми, и Аямэ медленно и аккуратно поклонилась. Дзинко оказался вторым ёкаем, в компании которого она чувствовала себя спокойно и расслабленно. Узнай об этом Сайто – половина стариков свалилась бы замертво от переизбытка эмоций.
Эта мысль заставила Аямэ усмехнуться, что вызвало заинтересованный взгляд Такуми, но он не стал задавать вопросов. Поразительно нелюбопытный ёкай.
– У вас много духов, – произнесла Аямэ, когда каса-обакэ, покачиваясь из стороны в сторону на призрачных коротких ножках, что росли из деревянного каркаса, поставил на столик сладости к чаю. Стоило избавиться от груза, как зонтик поспешил скрыться из виду, уступив место стелющемуся по полу дзятаю. На поношенном поясе стояли тарелки с легкими закусками, которые проворно расставил рядом со сладостями бакэ-дзори[73], используя такие же призрачные руки, как были и у каса-обакэ.
– Люди не жалуют цукумогами[74], – погладив бакэ-дзори как кошку, ответил Такуми. – Они боятся духов и стараются избавиться от них как можно скорее, даже не предполагая, что эти малыши часто оберегают их дома. Поэтому я забираю их к себе. Так и они остаются в безопасности, и у меня есть компания.
Аямэ склонила голову набок, пытаясь вспомнить, видела ли когда-нибудь цукумогами в Бюро. В родном клане они точно не жили – привыкшие к роскоши Сайто старые вещи безжалостно сжигали и покупали взамен новые. И если когда-то они обосновывали подобные траты опасностью появления даже столь незначительных духов, то сейчас не искали оправданий, бессмысленно разбрасываясь деньгами из казны. Аямэ хорошо помнила, как мать однажды избавилась от добротного стола только потому, что на нем появилась царапина, которую матушка сама же и оставила, в гневе бросая посуду в служанок.
