Так почему же она все равно злилась?
– Решил прийти на помощь, которая сегодня даже не понадобилась? – Ей следовало замолчать, не продолжать, но рот оказался быстрее, а эмоции перевесили здравый смысл.
– Прежде я не ощущал опасности. – Цубаса нахмурился, поджал губы и взглянул на Аямэ, словно пытался уличить во лжи.
Она уставилась на него так, будто у Цубасы выросли еще семь голов, совсем как у санмэ-ядзура[79]. Аямэ едва от кровопотери не умерла, а он не ощутил этого? Что для него вообще опасность? Наличие десятка ёкаев рядом с ней, но не ранение? Разве не он говорил, что почувствует, если ей будет угрожать смерть?
– Ты в порядке? – спросил Цубаса запоздало.
– Можно сказать и так, – поджала губы Аямэ, глядя на него исподлобья.
Она направилась к телам оммёдзи, стараясь игнорировать Цубасу, но его присутствие давило. Казалось, что он всегда стоял прямо за спиной, – ки ощущалась так отчетливо, что хотелось повести плечами в надежде скинуть с себя это чувство, как нежеланное хаори, которое ей в детстве накидывали на плечи слуги.
Аямэ сняла омамори с тел соклановцев, коротко молясь за каждого из них, когда делала это. Она не впервые видела смерть. Они были старыми друзьями, которые пусть и встречались редко, но не спешили в объятия друг друга, предпочитая обмениваться подарками в виде чужих жизней. И все же сжигать тела Сайто – тех, кто учтиво называл ее старшей сестрой и наследницей, и тех, кто плевался, что именно она станет главой клана, – казалось неправильным. Гордые Сайто, уверенные в собственном могуществе, ведь именно их клан благословил Сусаноо-ками-сама. И что теперь? От них остались лишь вышитые заботливыми руками матерей омамори, которые Аямэ вернет в семьи, чтобы родители почтили память погибших детей.
Размышления о погибших помогли отвлечься, когда Аямэ смотрела на взвившийся над телами благословенный огонь. Пламя пожирало мертвых, а заодно ее злость так же, как делало с ёкаями, – обращало их в пепел быстро, не оставляя после себя ни следа. Еще одна черта, объединяющая ёкаев и людей.
– Что случилось? – Вопрос Цубасы заставил Аямэ сосредоточиться на происходящем, а не на рассуждениях.
– Не знаю, – честно призналась она, покачав головой. – Я возвращалась в Хэйан, когда ощутила ёкаев.
– Я имел в виду иное. – Заметив непонимающий взгляд Аямэ, Цубаса пояснил: – Ты прихрамываешь. Человеческим взглядом этого не заметить, но я вижу.
Огонь Аматэрасу-омиками действительно успокоил ее – сжег неприятные эмоции вместе с телами, поэтому ответила она спокойно:
– Вчера пострадала во время сражения с микоси-нюдо.
Цубаса нахмурился, но уже не задумчиво, как чуть ранее, а скорее зло, будто новость задела его. Крылья за его спиной едва заметно дернулись, но в итоге он так ничего и не сделал, только раздраженно выдохнул через нос в попытке успокоиться.
– Я не ощущал опасности, потому что рядом с тобой был кто-то достаточно сильный, чтобы перекрыть это чувство, – признался Цубаса нехотя. – Кто?
– Семихвостый лис по имени Такуми.
– Ах он.
Аямэ совершенно не знала, как следует понимать такой ответ. В голосе Цубасы смешались одновременно раздражение, недовольство и благодарность. Совершенно неожиданное сочетание, расшифровать которое она не рискнула.
Они снова замолчали. Аямэ перевела взгляд с Цубасы на догорающее божественное пламя – золотые искры взмывали в небо, тянулись к заходящему солнцу, унося с собой души погибших на новый круг перерождения. Когда-нибудь и она сгорит так же – в священном огне, оставленном оммёдзи Аматэрасу-омиками. И ей повезет, если рядом окажутся родные и близкие, а не случайный прохожий. Если и вовсе повезет.
– Я сопровожу тебя в Бюро, – сказал Цубаса, когда исчезли последние искры.
– Поступай как знаешь, – отмахнулась она, чувствуя неожиданную усталость, проникающую до самых костей.
«Измотана».
«Полна тоски и грусти».
«Одинока».
Аямэ моргнула, покрутила головой в стороны под любопытным взглядом Цубасы, но так никого и не увидела. Не иначе как показалось.
Стремительная прискакала к ней по первому зову, и Аямэ привычно заскочила в седло. Цубаса расправил крылья, повел ими, убеждаясь, что не заденет деревья, и взмыл в воздух, устремляясь точно в сторону столицы. Пару мгновений Аямэ просто смотрела на его уменьшающуюся фигуру, а после направила лошадь вперед, упрямо отгоняя от себя любые мысли. Если даст им волю, сразу вернутся и злость, и раздражение, и необъяснимая обида. Поэтому Аямэ предпочла бесцельно смотреть вперед, подмечая незамысловатый пейзаж, мелькавших изредка ёкаев, да следить за полетом Цубасы и упрямо игнорировать чувство одиночества, вдруг охватившее все ее естество.
Цубаса покинул ее раньше, чем они добрались до столицы. Ками призывали его в Небесное царство, требуя незамедлительного присутствия, хотя, если судить по раздраженному выражению лица Цубасы, ничего серьезного там не произошло.
