Когда солнце взойдет на западе полностью

– Когда мне говорили держаться от вас подальше, я не ожидал, что причиной будет сила, а не необходимость оставить вас в живых, – поигрывая тэцубо, перебрасывая ее из руки в руку, недовольно произнес они, переводя взгляд с Цубасы на Аямэ. Пусть ей не дали поучаствовать в битве напрямую, она не могла остаться в стороне и тихо наблюдать за тем, как сражается Цубаса. Если она в состоянии помочь, то намеревалась это сделать.

Сикигами зайца Аямэ призывала редко – в сражениях он почти ничем не мог помочь, только путался под ногами, и именно этим Аямэ намеревалась воспользоваться сейчас. Как только они вновь решил напасть, она вызвала духа и стала ждать.

Танто в очередной раз столкнулся с тэцубо, но теперь, стоило оружию скреститься, Цубаса и они отступали, ища слабые места противника. Они кружили, сталкивались и вновь расходились, чтобы потом начать все сначала. Ёкай выглядел напряженным, даже раздраженным, в то время как лицо Цубасы надежно скрывала маска, и только по резким, несколько дерганым движениям Аямэ могла хоть как-то понять его состояние.

Когда они оказался совсем рядом, Аямэ уже знала, что он попытается напасть на нее. Тэцубо обрушилась со всей возможной силой, но она отпрыгнула в сторону и сразу же отдала приказ сикигами-зайцу. Почти неразличимый из-за окраса дух бросился они под ноги, заставив того оступиться. Не дай Аямэ зайцу больше своей ки, сикигами мгновенно бы исчез под его пятой, но крепкое тело выдержало давление, в то время как они потерял опору.

Цубаса отреагировал так быстро, как того ожидала Аямэ. Оказавшись перед они, он вспорол ему брюхо и тут же оказался с ног до головы залит черной вязкой кровью. Они закричал так громко, что Аямэ хотелось закрыть уши, но вместо этого она забежала ёкаю за спину и выпустила из рук священный талисман.

Подхваченный порывом ки Аямэ, талисман устремился к они и, как только коснулся багровой кожи, вспыхнул белым пламенем. Они закричал еще громче, еще протяжнее. Отбросив в сторону тэцубо, он вскинул руки в безуспешной попытке отлепить талисман, приставший к нему точно меж лопаток, но пламя слишком быстро поглощало тело.

Развернувшись к Аямэ, которая едва успела избежать удара, они попытался достать ее голыми руками, но Цубаса, оказавшийся рядом, не позволил, загородив Аямэ собой. Они совершенно неожиданно расхохотался – безумно и отчаянно, а после вперился одичавшим взглядом в Цубасу.

– Она все еще ждет тебя, – с довольной ухмылкой произнес они и окончательно растворился в священном пламени.

Повисла тишина, которую нарушали только звуки леса. Аямэ настороженно взглянула на Цубасу, залитого кровью и смотрящего перед собой невидящим взглядом. Спросить его о последних словах они хотелось как никогда сильно, и Аямэ, мысленно проклиная себя, решилась задать вопрос. Прежде она слишком часто молчала, сейчас же хотела услышать ответ, даже если время казалось неудачным.

– Кто тебя ждет?

– Идзанами…[94] – прохрипел Цубаса после короткого молчания. – Кажется, пора тебе узнать обо мне немного больше.

Встреча с Ваканой произошла совершенно случайно. Цубаса лишь исполнял свои обязанности – метался от одного бога к другому, разнося новости да приглашения выпить саке или сётю, и однажды попросту перепутал место, куда ему следовало отнести очередное послание. Маленькая богиня спокойствия смотрела на него немного недоверчиво, держа в руках цветок лотоса, и никак не могла понять, чего от нее хочет неожиданно ворвавшийся на ее земли Цубаса. Он же в ответ начинал злиться. Ватацуми-сама устраивал празднование в честь своей любимой дочери и звал богов Небес, чтобы и они почтили своим присутствием красавицу Тоотама-химэ. Цубасе следовало как можно скорее покончить с работой и вернуться к отцу, чтобы вместе с ним отправиться на празднество.

– Простите, но я не знакома лично с Юрие-сама. Вы ошиблись, – чуть поклонившись, произнесла Вакана, отталкивая от себя кувшины саке.

Цубаса подавил тяжелый вздох. Он стоял перед богиней, потому не стоило показывать себя в дурном свете, – отцу такое точно не понравится, а слухи о недостойном поведении наверняка дойдут до него, как бывало не раз.

Едва заметно переведя дыхание, Цубаса взглянул на богиню, невольно отмечая ее красоту – аккуратное лицо с подведенными краской темными глазами, уголки которых тянулись вверх, чуть вздернутый нос, мягкая улыбка. И весьма высокая, что почему-то несколько смутило Цубасу, и он тут же торопливо произнес:

– Вы Ваката-сама?

– Нет, – покачала она головой, но Цубаса даже не слышал ее ответ, поэтому сразу продолжил:

– Значит, этот подарок…

Он так резко замолчал, крепко стиснув зубы, что тишина густой пеленой повисла между ними.

– Меня зовут Вакана, карасу-тэнгу-сама. – Она вновь поклонилась, теперь глубже и почтительнее, чем когда отказывалась от подарка. – Да благословит Аматэрасу-сама ваш день.