Слившиеся воедино дни прервались в тот момент, когда его направили в очередную деревню. Она находилась дальше прежних, и даже крылья – тяжелые и неудобные оттого, что Цубаса долго ими не пользовался, – не доставили его на место быстрее чем через два дня.
Место, куда он прибыл, казалось смутно знакомым. Конечно, многие деревни походили друг на друга своими рисовыми террасами, низкими домиками и смуглыми людьми, что большую часть жизни проводили в полях. Но именно здесь все казалось странным образом близким Цубасе.
Он достал из рукава сливу и забросил в рот, следуя приказу Идзанами. Привкус крови и гнили стер любые сомнения, о которых говорила богиня. Словно знала, что может случиться что-то, что пошатнет уверенность Цубасы. Что-то, что заставит его чувствовать, а этого Идзанами не желала.
Цуруги лег в руку легко, больше не оттягивая ее к земле непривычным весом. Пустой разум сосредоточился на том, чтобы выполнить поручение Идзанами. Шаг стал шире, движения – плавнее, глаза видели цель, и каждый удар цуруги настигал новую жертву, будь то мужчина, женщина, старик или дитя.
Вопли ужаса и боли огласили улицы. Люди покидали дома и бежали, стараясь спастись, но Цубаса нагонял каждого, пока не заметил, что все они стремятся уйти от него в одном направлении. Наверняка торопились к храму или святилищу. Он не раз видел подобное в прошлых деревнях. Неспособные защитить себя, люди искали убежища у своих богов, но в итоге погибали все. Идзанами дала строгий приказ убивать любого, будь то человек или бог.
Он вновь поднял цуруги, и клинок пел в ожидании новых жертв. Кровь стекала по лезвию, заливала землю, окрашивала все в красный. Цубаса смотрел на кровь равнодушно, не испытывая того восторга, о котором не раз говорила Идзанами, восхищаясь все новыми и новыми шрамами, которые оставляла на его теле.
– За что?
Цубаса вытер клинок о ближайшее тело и повернулся к последним выжившим. Перед ним стояли близнецы-тэнгу, совсем молодые, по сравнению с ним – мальчишки, но уже достаточно сильные, а за их спинами, в крохотном святилище, пульсировала энергия бога. В глазах каждого горела решимость, катаны они держали ровно и уверенно, а их стойки выглядели твердыми настолько, что вряд ли простой человек смог бы противостоять им. Вот только Цубаса не был человеком. Живым оружием, преданным рабом, марионеткой в руках Идзанами, но не человеком.
«Нет!»
Мысль тяжелым камнем рухнула куда-то в сердце, растворилась в нем и вызвала сомнения, которые прежде не посещали Цубасу. Он нахмурился, раздраженный неприятными ощущениями, но настойчивый приказ убить всех бился в голове куда сильнее, чем тяжесть в теле.
Близнецы напали первыми. Отточенные, отработанные годами движения одного дополняли не менее уверенные удары второго. Они атаковали слаженно, привычные к битвам, но недостаточно опытные, чтобы противостоять Цубасе. Первого из близнецов, вероятно младшего, он убил поразительно легко. Мальчишка слишком полагался на брата, и это стало его ошибкой. Цуруги рассек тело в полете, когда мальчишка пытался напасть сверху, почти разрубил пополам, но Цубасе помешали.
Женский крик, разрезавший мертвенную тишину, полнился такой болью и отчаянием, каких Цубаса прежде не слышал. Он не раз сталкивался с тем, как воют от горя матери, но этот звук не мог сравниться с прежними воплями. Словно саму душу вырывали из тела.
– Тадаси!
– Брат!
Ки оставшегося из близнецов неукротимым штормом билась в тонком теле, которое едва выдерживало пробудившуюся мощь. И будь у мальчишки холодный, незамутненный яростью разум, возможно, Цубасе пришлось бы постараться в этой битве, но ненависть стерла остатки здравого смысла.
– Такаси, нет!
Просьба осталась неуслышанной. Такаси бросился на Цубасу с упрямством, восхитившим бы его в другое время, но сейчас оно лишь указывало на безрассудство мальчишки.
Голова слетела с плеч в одно движение, и Цубасе показалось, что цуруги особенно доволен последними двумя жертвами.
В этот раз женщина – богиня, отстраненно отметил Цубаса, если судить по той сияющей энергии ки, которая окружала ее, – не кричала. Она обессилено рухнула на землю, ударившись коленями об острые камни, но ее лицо не дрогнуло, оставшись пустым и серым, как у покойницы. Темные глаза перебегали от одного тела к другому, безуспешно ища признаки жизни. Слезы – сперва прозрачные и чистые, а после кровавые, но все такие же тихие – стекали по округлым щекам, когда она наконец посмотрела на Цубасу.
Тяжесть на сердце стала давить сильнее, стоило их взглядам столкнуться. На какое-то время повисла тишина столь напряженная, что начинала пугать, пока не раздался шорох одежды – богиня медленно поднялась с колен. Цубаса ожидал чего угодно, ведь сталкивался с разными реакциями. Она могла подобрать меч одного из сыновей и попытаться напасть на него. Или покончить с собой, чтобы уйти вслед за детьми. Или, подобно одному из убитых богов, могла попытаться сбежать.
Но он никак не ожидал случившегося.
