«Неужели они правда думали, что может хоть что-то произойти, пока он в таком состоянии?» – Аямэ и сама не ответила бы, чего в ее мыслях было больше – злости, недоумения или раздражения. Но точно знала, что скандала ей не избежать. Если слухи дойдут до матушки, она лишится чувств и отречется от дочери, а Сайто изгонят Аямэ.
Не худший исход, если бы только Аямэ не намеревалась вытащить всех невиновных из того кошмара, что скрывался в клане.
– Оставьте все, дальше я сама.
– Да, госпожа, – поклонились служанки пятясь.
Проводив их взглядом, Аямэ присела возле Цубасы, смочила ткань в воде и принялась вытирать его лицо, все еще пытаясь придумать, как вывести проклятую энергию из тела. Она даже не могла ни у кого спросить совета – слишком привыкла все делать сама. Единственной ее поддержкой стал Цубаса. Окажись в Бюро хотя бы Йосинори, Аямэ бы спросила его совета, даже к Генко обратилась бы, но…
Дыхание замерло в груди, когда одна из черных линий стремительно поползла вверх по ноге и замерла чуть выше колена. Аямэ же не придется отрубать ему ногу, чтобы спасти жизнь? Вдруг она не отрастет, как это было с крылом? Или не восстановится именно после того, как ее отсечет Аямэ, а пока что есть способ спасти Цубасу, не навредив ему?
Аямэ не могла назвать себя рьяной почитательницей богов. Она знала их, видела собственными глазами: самовлюбленные, упрямые, наглые, коварные. Они ничем не отличались от людей, кроме того, что владели силой, способной иссушить землю, стереть горы и уничтожить мир. Но сейчас не могла не молиться: «Аматэрасу-ками-сама, дай совет…»
Она ни на что не рассчитывала. Сказанные слова были не более чем порывом отчаяния, но богиня словно ждала этого. Подарок Цубасы – тот самый вакидзаси – вдруг вспыхнул золотом, привлекая к себе внимание. Аямэ закусила губу, нахмурилась, пальцы дернулись в сторону клинка, но нерешительно.
– Да пусть все поглотит Ёми!
Клинок быстро оказался в ее руке, тут же окрашиваясь в золото. Чужая ки вновь заколола ладонь, но теперь Аямэ знала, кому она принадлежит.
И снова Аматэрасу. Что именно она хотела от них, Аямэ не знала, но сейчас могла только поблагодарить богиню.
Острое лезвие вонзилось в кожу легко, словно само стремилось избавить Цубасу от яда. На миг свет вакидзаси ослепил Аямэ, а в следующий она услышала шипение. Черная как смоль кровь из небольшой раны на бедре стекала на пол, прожигала татами и пыталась растворить дерево, но освященное божественным пламенем оно заставляло зараженную кровь испаряться. Поднявшийся дым поражал смесью запахов: воняло сожженными телами, сыростью болот и гнилью фруктов. Хотелось распахнуть окна и впустить свежий воздух, но Аямэ оставалась на месте, упрямо держа вакидзаси в ране.
Прикрыв лицо рукавом хаори, она не моргая смотрела, как исчезают черные полосы проклятия. Энергия Ёми уходила медленно, неохотно, отчаянно цеплялась за тело Цубасы, но все же постепенно вытекала наружу. У Аямэ слезились глаза, горло от дыма нещадно царапало горькими когтями, из-за чего поднявшийся кашель не утихал, но она все равно не опускала вакидзаси.
Когда последняя капля яда покинула тело Цубасы, Аямэ откинула вакидзаси и бросилась раздвигать сёдзи. Кашель никак не прекращался, дым стелился по полу комнаты, как живой, – недовольно трещал от соприкосновения с благословенными предметами, искал выход сквозь закрытые перегородки, что вели в другую комнату, пытался вновь пробраться в тело Цубасы, но рана на ноге уже затянулась.
Талисман со священным пламенем оказался в руках Аямэ быстрее, чем дым попытался выскользнуть наружу. Короткая мысленная молитва Аматэрасу-сама – и талисман загорелся, огонь перекинулся на дым, и тот обратился туманом, в котором сияли искры пламени. Ворвавшийся в комнату холодный воздух принес с собой запах благовоний и забрал остатки проклятой энергии, и Аямэ могла поклясться, что ощутила чье-то прикосновение к своему лицу, когда порыв ветра пронесся мимо нее.
Торопливо закрыв сёдзи, Аямэ приблизилась к Цубасе. Дыхание его стало ровнее и легче, лицо больше не выглядело бледной посмертной маской, а мелкие раны затягивались на глазах благодаря внутренней энергии.
Аямэ перевела дыхание и устало опустилась на пол.
– Больше никакого безрассудства. Оставь его мне, – с облегчением произнесла Аямэ, вновь смачивая ткань и вытирая грязь, кровь и выступивший пот с тела Цубасы.
Тишина, поселившаяся в комнате, больше не давила на Аямэ неподъемным грузом, который она не замечала прежде. И, закончив с омыванием, позволила себе наибольшую дерзость – обессилено повалилась на татами рядом с Цубасой, осторожно подползла к нему под бок и почти мгновенно уснула.
Он не просыпался уже пятый день.
